Всюду третий лишний - Хетч Бен - Страница 6

Медведи везде и повсюду сопровождали нас в специально приспособленном мешке, мы обходились без них лишь во время отдыха, который вся семья проводила у бабушки в Корнуолле. Нам разрешалось брать с собой не больше трех медведей, так как багажник нашего «фиата» был маловместительным. У каждого из нас был свой любимый медведь. Моим любимцем была Ушастая, большая медведица-кукла, а любимцем Дэнни был Бурый Медведь, повелитель звериного королевства, по виду медведь-управитель, который правил нашим королевством, восседая на троне, сооруженном из набора «Лего», и был одет в голубое платье, ниспадавшее с его плеч подобно горностаевой мантии. Я не знаю, тревожился ли отец из-за меня – хотя по прошествии лет он сказал, что тревожился, – но что касается Дэнни, из-за него он должен был не то чтобы тревожиться, а по-настоящему волноваться – на год старше меня, почти одиннадцать, и ни единого приятеля во всем мире, не считая тех, что были набиты шерстью и ватой.

По-моему, символическое окончание нашего детства пришлось на один из обычных дней 1984 года, который мы целиком посвятили своим медведям. Хотя к этому времени наша семья считалась довольно обеспеченной, наша с Дэнни спальня все еще размещалась в подвальном этаже и спали мы на той же двухъярусной кровати, купленной, когда мне было шесть лет. В помещении всегда было сыро, несмотря на постоянно включенный калорифер, и мы регулярно подвергались нашествию различных насекомых – уховерток, мокриц, сороконожек и тараканов, – отцу это очень нравилось, поскольку он проводил на них испытания химических средств, надеясь создать некое супернасекомое, что лично в меня вселяло страх и ужас. В тот самый день, о котором я вспоминаю, я развязал мешок, где мы хранили наших любимцев, и во рту одного из медведей обнаружил живую гусеницу, оказавшуюся, как сказал папа, личинкой навозной мухи. Отец, видя в находке шанс повлиять на тревожащую его ситуацию, объявил, что Бурый Медведь должен быть ликвидирован по соображениям гигиены. Дэнни, который уже прослушал рассказы миссис Маккей, преподавательницы общей истории, о Древнем Египте, решил, что если Бурому Медведю, повелителю звериного королевства, суждено умереть, то тогда все, что принадлежит ему, то есть все его подданные, также должны отправиться в потусторонний мир вместе с ним. Мы сожгли всех, а их было не меньше сотни, в металлическом баке для мусора, установленном в конце проезда. Отец, наверняка чувствуя облегчение, старался ускорить процесс сожжения, орудуя обломком биты для крикета. Бросая мишек одного за другим в это адское пламя, мы с Дэнни произносили над ними посмертные напутствия, пользуясь языком, выработанным за время многолетнего общения с ними. В этом сожжении было и что-то пугающее: живот медведя Арбакла вдруг вспыхнул, как факел; большие висячие уши медведя по прозвищу Пес свернулись, как сворачивались отмирающие листья, снятые с помощью замедленной съемки для сериала «Дикая природа в час дня»; Ушастую и Бурого, которые считались семейной парой, бросили в огонь вместе.

Вот что происходило в тот самый значительный для нашей истории с плюшевыми мишками день, однако на следующее утро мы проснулись, рыдая как малые дети над тем, что сотворили накануне.

Произошедшее, тем не менее, показало еще одну сторону характера Дэнни – он оказался эгоистом. Склонность к эгоизму Дэнни проявлял всегда. В детском возрасте, да и потом, повзрослев, мы всегда делали то, что хотел он: соревновались в тех видах спорта, в которых он был более тренированным; играли в те игры, в которых он соображал лучше и имел более устойчивые навыки; играли теми игрушками, которые выбирал он. «Хоть я уже и съел свою порцию, но я хочу еще» было его излюбленной фразой за обеденным столом. Сказав так, он тянулся, чтобы положить себе еще картошки. Но эгоизм Дэнни хотя и вызывал во мне, да, возможно, и не только во мне, раздражение и злобу, но в тоже время как бы подсказывал, до какой степени можно было его терпеть. Он никогда не делал ничего из вежливости или подчиняясь желанию другого. Он всегда делал лишь то, что хотелось ему. Быть с ним рядом считалось чем-то особым, потому что он не хотел видеть рядом с собой никого другого, и когда он готовил мне питье с черносмородиновым сиропом или покупал что-нибудь на свои деньги, в этом всегда было что-то особенное.

– Дэнни, я не могу поверить, что ты купил мне эту серию этикеток для спичечных коробков с автомобилями.

– Конечно, ты же знаешь, какой я страшный эгоист.

Пребывание рядом с ним всегда напрягало меня, поскольку никогда не было известно, что за безумные идеи вызревают в его голове. К одиннадцати годам в Дэнни все перепуталось самым причудливым образом. С одной стороны, он мог быть необыкновенно рассудительным, и его рассудительность нередко переходила в непереносимое занудство. Ну например, когда мы жили на Бич-роуд, он собирал марки и хранил их в альбоме с кожаным переплетом, укладывая их с помощью пинцета в специальные кармашки. Дэнни мог часами сидеть в нашей с ним общей спальне и рассматривать свою коллекцию через увеличительное стекло, пытаясь найти дефекты печати или сбои перфорации, которые могли бы превратить его в миллионера. С другой стороны, немало было дней, когда он совершал необъяснимые поступки и при этом был совершенно неуправляемым; это были дни его чудачеств. В такие периоды жизнь отца и матери превращалась просто в кошмар, потому что он был способен совершить что угодно. «Тащи свой велосипед, сегодня мы будем бросаться яйцами в машины в Уэндоверском проезде» или «Кит, я сделал ракету из твоего тогохода и французской хлопушки-шутихи. Я спрячусь в саду, и, как только ты выйдешь из дома, целая охапка горящих веток полетит в тебя».

Два раза его дурацкие поступки, которые он совершил в школе, привели к большим неприятностям – однажды, посмотрев фильм «Истинная доблесть», [6]он прыгнул на спину шетлендского пони в школьной конюшне и чуть не сломал спину животного. В другой раз от пытался повесить первоклассника на электрическом шнуре в кабинете пения. Все всегда думали, что с возрастом Дэнни изменит поведение, но я был уверен, что этому никогда не бывать.

Отправляясь в дорогу, я положил в бумажник три фотографии. На одной – Люси в редакции «Бакс газетт», где мы впервые встретились; на второй наша семья, когда мы собрались все вместе на последнее Рождество; на третьей Денни и я стоим под ветвями вишневого дерева перед розовым кустом в дальнем уголке нашего сада на Бич-роуд. Волосы у нас подстрижены «шапочкой», и мы, склонив головы, смотрим на стоящую перед нами скамейку, на которой рассажен весь наш плюшевый зверинец. Дэнни держит в руках Бурого Медведя, а я прижимаю к себе Ушастую. На эту фотографию я обычно смотрю пристально и внимательно, когда пытаюсь вспомнить, каким прежде был Дэнни.

28 ноября 2000 года

Я был прав. Я несчастный затраханный третий лишний. Сейчас мы находимся в палаточном лагере «Конгари Свомп» недалеко от города Колумбия, столицы штата Южная Каролина. Мы прибыли сюда, проехав 120 миль по дорогам 1-26 и 1-77.

Тема:паскудный воришка

Кому:Киту Ферли

От:Тома Ферли

Дорогой Кит!

Мой младший, более толстый и более безобразный братец. У меня нет для тебя никаких серьезных новостей, кроме той, что я взломал замок в гараже на Бич-роуд, где лежат все твои пожитки, и реквизировал некоторые из твоих вещей на сумму 39 фунтов и 99 пенсов – именно столько стоили украденные тобой ботинки, маленький паскудный воришка. Еще вчера я послал тебе ответ, но ты, должно быть, случайно затер его, петому что ты вообще безрукий.

P. S. Как вообще ваши дела? Ты уже понял, что «Кит-Кат» едят повсюду?

P. P. S. Спасибо за то, что посулил мне попасть на семейную фотографию, только отец, должно быть, изменил свое решение, поскольку я, кажется, буду главным распорядителем – не наводит ли тебя это на мысль о том, что ты наскучил и опротивел семье. Кроме того, во время службы тебе поручается следить за автостоянкой – смотреть, по всей вероятности, за тем, чтобы ни одну из машин не взломали и не обчистили. Но не переживай, я стащу для тебя куриную ножку, пока будут произноситься тосты и застольные речи.