Сияющая Цитадель - Эддингс Дэвид - Страница 52

Вне всякого сомнения, Итайн был очень ловок. Его утверждение, что он умнее даже своего брата, министра иностранных дел, пожалуй, не вызывало сомнений.

Анари чуть заметно улыбнулся.

– Мы сделали все, что было в наших силах, Итайн из Материона. Я не стану спорить с тобой – воистину «Ксадана» написана чудовищным стихом и проникнута отталкивающим избытком слезливых чувств, однако она хорошо послужила той цели, для коей и была сотворена. Она смягчила и ослабила вражду, посеянную в вашем народе стириками. Тамульцы властны над атанами, а мы не хотели воевать с огромными нашими соседями. Со стыдом признаюсь тебе, что и сам я внес немалую лепту в создание «Ксаданы».

Итайн заморгал.

– Ты уверен, Кедон, что мы говорим об одной и той же поэме? «Ксадана», которую я изучал еще школьником, была написана семь с лишним столетий назад!

– Неужто так давно? Как быстро летят годы! Я наслаждался жизнью своей в Огнеглавом Материоне. Обучение в университете принесло мне немалую пользу.

Итайн был слишком хорошо обучен, чтобы чересчур открыто показывать, как он потрясен.

– У тебя тамульские черты лица, Кедон, но разве цвет кожи и волос никому не казались… странными?

– Вы, тамульцы, народ цивилизованный, а потому не проявляете чересчур пристального интереса к чужим недостаткам. По внешности моей сочли, что я альбинос, и сего оказалось довольно. Такое явление, хоть и нечасто, но встречается. Один из соучеников моих – стирик – был колченог. Как это ни странно, мы с ним сдружились. По речи твоей я вижу, что тамульский язык немного изменился с тех пор, как я в последний раз пребывал среди твоего народа, и сие, вероятно, затруднило бы мне возвращение в Огнеглавый Материон. Прими, умоляю, мои нижайшие извинения касательно «Ксаданы». Воистину сия поэма чудовищна, однако, как я и сказал, она хорошо послужила своей цели.

– Мне бы следовало самой догадаться, – резким тоном вмешалась в разговор Сефрения. – Вся дэльфийская литература была создана с одной-единственной целью: посеять ненависть к стирикам.

– Какова же была цель той лжи, которой вы, стирики, многие века потчевали тамульцев? – осведомился Кедон. – Не был ли этот замысел таков же по сути своей? Не стремились ли вы заронить в умы тамульцев мысль о том, что мы, дэльфы, суть недочеловеки?

Сефрения пропустила мимо ушей этот вопрос.

– Неужели ваша ненависть к нам настолько сильна, что вы решились осквернить ею сознание целой расы?

– А насколько же глубока твоя ненависть, о Сефрения из Илары? Не пытаешься ли ты и ныне, в сей миг, отравить злобой к нам души сих простых эленийцев? – Анари опустился в мягкое кресло и устало провел рукой по лицу. – Сдается мне, что взаимная наша ненависть так чрезмерна, что нет в мире средства, дабы исцелить ее. Уж лучше разделиться нам навеки. Сие возвращает нас к тому, ради чего мы собрались здесь ныне. Желание наше в том, чтобы отделиться от всего мира.

– Потому что вы настолько лучше нас? – с глубоким презрением осведомилась Сефрения.

– Не лучше, о жрица, но иные. Гордыню и ложное превосходство оставляем мы твоему народу.

– Если вам так не терпится возобновить древнюю вражду, остальные, полагаю, предпочли бы при этом не присутствовать, – холодно сказал Вэнион.

– Вы отлично справитесь и без нашей помощи.

– Но, Вэнион, ты не знаешь, что они совершили, – проговорила Сефрения с немой мольбой в глазах.

– По правде говоря, любовь моя, меня совершенно не интересует то, что случилось несколько тысячелетий тому назад. Если тебе так охота пережевывать старые обиды, займись этим в другое время. – Вэнион поглядел на престарелого дэльфа. – Мне кажется, Кедон, у тебя на уме был какой-то обмен. Мы бы с радостью сидели здесь и любовались, как вы с Сефренией строгаете друг друга на ломтики, но нам, видишь ли, немного некогда. Государственные дела, сам понимаешь.

Даже Спархок поперхнулся при этих словах.

– Ты весьма откровенен и прям, лорд Вэнион, – с ледяным укором заметил Кедон.

– Я солдат, почтенный анари. Обмен оскорбительными колкостями меня изрядно утомляет. Если вам с Сефренией так хочется подраться, беритесь за топоры.

– Случалось тебе прежде иметь дело с эленийцами, почтенный анари? – невозмутимо осведомился Итайн.

– Почти никогда.

– Тебе следовало бы прибавить это обстоятельство к следующей благодарственной молитве. Эленийцы обладают тягостной склонностью переходить прямо к делу. Это, конечно, ужасно по-варварски, зато сберегает уйму времени. Полагаю, ты хотел обратиться со своим предложением к Анакхе – вот он. Должен предостеречь тебя: лорд Вэнион сама тонкость, если сравнивать его со Спархоком, но Анакха – именно Спархок, так что рано или поздно тебе придется иметь с ним дело.

– Раз уж мы все сегодня решили сегодня вести себя невежливо, вряд ли мы уйдем далеко, – сказал Спархок. – Почему бы тебе, Кедон, не сказать, что ты хочешь от нас получить и что предлагаешь взамен? Я обдумаю твое предложение, и мы обсудим его завтра утром, когда сумеем вернуться в рамки вежливости.

– Слова твои мудры, Анакха, – согласился старик. – В Тамульской империи царит смятение.

– Знаю. Мы и сами это уже заметили.

– Сие смятение устроено не против Империи, Анакха, но ради тебя. Тебя заманили в сии земли, ибо лишь ты обладаешь властью над Беллиомом. Враги твои алчут завладеть камнем.

– Это мы тоже знаем. Мне не нужны предисловия, Кедон. Переходи к делу.

– Мы окажем тебе помощь в борьбе твоей, и заверяю тебя, что без помощи оной не сможешь ты одержать победу.

– Тебе придется убедить меня в этом, но об этом мы сможем поговорить и позже. Что вы хотите взамен?

– Дабы ты взял Беллиом и навеки запечатал нас в сей долине.

– И это все?

– Все, о чем мы просим. Огради нас от мира, и мир огради от нас. Всем сие будет лишь во благо – эленийцам и тамульцам, стирикам и дэльфам. Нескончаемая мощь Беллиома пусть отделит нас от всего человечества, дабы могли мы без помех продолжать наше путешествие.

– Путешествие?

– Сие выражение образное, Анакха. Путешествие наше измеряется не лигами, но поколениями.

– Стало быть, простой обмен? Вы поможете нам справиться с нашими врагами, если я запечатаю эту долину так, чтобы никто не мог ни войти в нее, ни выйти наружу?

– Простой обмен, Анакха.

– Хорошо. Я обдумаю это.

– Она не хочет разговаривать со мной, Спархок, – вздохнул Вэнион, – ни об этом, ни о чем-либо еще.

Седовласый магистр и его друг беседовали с глазу на глаз в небольшой комнатке рядом с коридором, что вел к тесным, похожим на кельи клетушкам, где гостей разместили на ночь.

– Ты вчера был чересчур прямолинеен, – заметил Спархок.

– Нелогичное поведение меня раздражает. Жаль, что здесь нет Афраэли. Она быстро сумела бы призвать Сефрению к порядку.

Спархок удобнее устроился в кресле.

– Я в этом не уверен, Вэнион. Не знаю, должен ли я говорить тебе это, но у меня такое ощущение, что Афраэль не стала бы вмешиваться. Прежде чем покинуть нас, она сказала мне, что Сефрения должна пройти через это сама.

– А не может ли Итайн пролить хоть какой-нибудь свет на эту вражду между стириками и дэльфами? Спархок покачал головой.

– Он не знает больше того, что уже сказал нам. Судя по всему, это случилось во время войны с киргаями, то есть примерно десять тысяч лет назад, так что история не может точно сказать, что же тогда произошло. Очевидно, стирики и дэльфы были союзниками, и кто-то из них оказался предателем.

– Мне тоже так кажется. Итайн хотя бы догадывается, кто именно?

– Нет. Стирики много столетий оказывали услуги тамульцам – так же, как Эозийской церкви. Они старательно ввели в тамульскую историю свою версию того, что случилось. Судя по тому, что сказал нам вчера Кедон, дэльфы с той же целью проникли в Материонский университет и создали в тамульской культуре дэльфийскую литературу. Теперь события десятитысячелетней давности погребены под толстым слоем мифов и легенд, и, поскольку стирики и дэльфы так долго и успешно мутили воду с двух сторон, истина, скорее всего, уже никогда не всплывет на поверхность. – Спархок слабо усмехнулся. – Не уверен, насколько это важно, но стирики старались обработать историков, а дэльфы обратили свои усилия на поэтов. Любопытный контраст, не правда ли?