Сияющая Цитадель - Эддингс Дэвид - Страница 54

– В сем нет нужды, Анакха, – ответил анари. – В час, когда мы уйдем, снимет Эдемус проклятие с озера, и станут его воды обычными. Тогда люди смогут приходить в эту долину без боязни.

– Я должен сказать тебе, что уж если Беллиом запечатает вашу долину, он сделает это наверняка. Могу дать тебе слово, что ни один дэльф не сможет ее покинуть. Если вы собираетесь превратиться в лунные лучи или солнечный свет, это, конечно, не будет вам помехой, но, если втайне вы задумали что-то еще, – можете сразу отказаться от этого намерения. И, если этот ваш Эдемус вынашивает какие-то планы отмщения стирикам, передайте ему, что лучше бы ему этого не делать. Для Беллиома любой бог – на один зуб, в чем на собственной шкуре убедился Азеш. Ты все еще хочешь, чтобы я запечатал вашу долину?

– Да, – без колебаний ответил Кедон.

– Что скажешь, Сефрения? – спросил Спархок. – Устроит тебя такое ручательство?

– Они все равно попытаются обмануть тебя, Спархок. Это коварный народец.

– Сефрения, ты знаешь Беллиом – наверное, даже лучше, чем знаю его я. Неужели ты всерьез думаешь, что кто-то, будь то человек или бог, в силах обмануть его? Если я велю ему запереть дэльфов в долине и никого другого не допускать в нее, никто не сможет обойти этот запрет – ни ты, ни Афраэль, ни Эдемус, ни даже Бог эленийцев. Даже если все боги этого мира и других миров соберутся вместе, им не одолеть волю Беллиома. Если я запечатаю эту долину, так и будет. Даже птицы и черви не смогут покинуть ее. Это тебя удовлетворит?

Она отвернулась.

– Мне нужен ответ, матушка, и я не намерен ждать его еще год. Тебя это удовлетворит?

– Ты отвратителен!

– У меня сейчас слишком много забот. Подумай и дай мне знать, что ты решила. – Спархок повернулся к анари. – Ну что ж, теперь я знаю, чего хотите вы. Следующий вопрос – что достанется мне? Что я получу от нашего соглашения?

– Нашу помощь в борьбе с врагами, о Анакха.

– Это слишком расплывчато, Кедон. У меня есть Беллиом. Что именно можете вы сделать для меня, чего я не в состоянии сделать сам?

– Тебе недостает согласия с сим камнем, Анакха. Ты в силах принудить его подчиниться, однако мало он любит тебя и порой нарочито ошибается, исполняя твои мысли, – как было, когда перенес он тебя и Богиню-Дитя в Дэмос, хотя желал ты оказаться в Дэле, что в Южной Арджуне.

– Откуда тебе это известно? – ошеломленно спросил Спархок.

– Твой разум открыт мне, Анакха, как открыты разумы всех людей в мире. Такова одна служба, что мы могли бы сослужить тебе. Разве не стало бы тебе подспорьем знать помышления твоих врагов?

– Это верно, Кедон, но есть и другие способы добывать у людей правду.

– Однако те, кто подвергнут пытке, знают, что их пытали, и знают, что именно они открыли тебе. Наше умение действует более тонко.

– Он прав, Спархок, – подал голос Келтэн. – Скажи, Кедон, о чем я сейчас думаю?

– Тебя, сэр рыцарь, тревожит то, что принужден ты будешь лишить жизни Ксанетию, буде мы окажемся обманщиками. Ты же питаешь к ней искреннюю приязнь.

– Это правда, – признал Келтэн, обращаясь к своим друзьям. – Я думаю, эти люди и впрямь умеют читать мысли.

– Обладаем мы и иными талантами, господа рыцари, – продолжал Кедон, – и охотно поставим их вам на службу в обмен за то, чего мы хотим от вас. – Он с некоторой грустью взглянул на Сефрению. – Боюсь, когда я открою вам природу наших талантов, тебе сия истина причинит боль и еще более ожесточит твое сердце против нас, дорогая сестра.

– Не смей меня так называть! Моя ненависть к тебе и твоим сородичам и так уже тверда, как гранит.

– Сие не правда, Сефрения из Илары, – возразила Ксанетия. – Смятение царит в твоей душе оттого, что, впервые повстречав нас, не нашла ты в нас зла. Всеми силами стараешься ты поддержать вражду, что проистекает скорее из долга перед народом твоим, нежели от личной твоей злобы. Признаюсь, что и сама я также смятена. Меня влечет полюбить тебя, подобно как и тебя влечет любовь, но не ненависть.

– Прекрати! – вспыхнула Сефрения. – Убери свои грязные лапы из моих мыслей!

– Вот упрямица, – пробормотал Улаф.

– Природа младших богов Стирикума такова, что хранят они детей своих даже от их собственной глупости, – вновь заговорил анари. – Оттого-то стирики и принуждены обращаться к богам своим с молитвой и заклинанием всякий раз, когда хотят они преступить начертанный человеку предел. Не так ли, Сефрения из Илары?

Она промолчала.

– В этом суть стирикской магии, Кедон, – ответил за нее Вэнион.

Сефрения обожгла его ненавидящим взглядом, и Спархок мысленно застонал. Неужели нельзя было помолчать?!

Анари кивнул.

– Эдемус, как я уже говорил, ушел прежде нас, дабы приготовить нам путь, и не может более хранить и направлять нас. Оттого он даровал иным из нас силу творить то, что надобно свершать без его помощи.

– Неограниченная магия?! – воскликнула Сефрения. – В ваших руках неограниченная сила богов?

– Да, иные из нас обладают ею.

– Это чудовищно! Человеческий разум не в силах постичь суть такой силы. Не в нашей власти предугадать, что будет, если мы используем эту силу ради исполнения наших детских капризов.

– Твоя Богиня славно обучила тебя, Сефрения из Илары, – проговорила Ксанетия. – И мыслишь ты именно так, как она желает, чтобы ты мыслила.

– Твоя Богиня, дорогая сестра, желает, чтобы была ты и оставалась как дитя. Тогда только будет она уверена в любви твоей. Однако истинно скажу тебе: Эдемус любит нас так же сильно, как любит тебя твоя Афраэль. Его любовь, однако, принудила нас вырасти. Он предал силу свою в наши руки, и должны мы сами принимать все последствия деяний наших, когда пускаем эту силу в ход. Воистину, эта любовь совсем иного рода, однако и она остается любовью. Эдемус более не направляет нас, а посему мы вольны творить что пожелаем. – Анари мягко улыбнулся. – Простите меня, друзья мои, но у такого глубокого старца одно лишь затаенное стремление. – Он вытянул руку и с грустью посмотрел на нее. – Как быстро меняемся мы с течением лет, и как тягостны эти перемены…

Изменение происходило постепенно, но то, что творилось у них на глазах, было настолько поразительно, что казалось чудом. Иссохшая плоть понемногу становилась полнокровной, узловатые суставы сгладились, и морщины на коже словно растаяли. Изменялась, однако, не только рука Кедона. Морщины на его лице исчезли бесследно, впалые щеки округлились, а редкие седые волосы погустели, закурчавились. Под потрясенными взглядами эленийцев дэльф безо всякого видимого усилия избавлялся от разрушительных примет времени. Он уже превратился в юношу с чистой упругой кожей и ясным, не тронутым годами лицом. Затем он стал уменьшаться в росте, его руки и ноги под одеждой стремительно сокращались. Юношеский пушок исчез с его щек и подбородка, голова, казалось, стала больше в сравнении с уменьшающимся телом…

– Этого, пожалуй, довольно! – объявил он тонким детским голоском и улыбнулся – странно было видеть старческую улыбку на этом мальчишеском лице. – Стоит хоть немного ошибиться в расчетах, и я превращусь в ничто. Признаться, я уже подумывал об этом, но дела мои и обязанности еще не завершены. Ксанетия должна исполнять свой долг, и не вправе я отягощать ее еще и моим.

Спархок с трудом сглотнул.

– Думаю, ты все очень хорошо объяснил, Кедон, – сдавленно проговорил он. – Мы верим, что вы способны сделать то, что недоступно нам. – Спархок оглядел своих друзей. – Я уже предвижу споры и доводы, – продолжал он, стараясь не встречаться взглядом с Сефренией, – и, что бы мы ни решили, мы, видимо, все равно усомнимся в своей правоте.

– Можно помолиться, – предложил Бевьер.

– Или бросить кости и загадать, что выпадет, – вставил Улаф.

– Только не твои кости, – возразил Келтэн.

– Мы можем даже прибегнуть к логике, – заключил Вэнион, – но Спархок прав. Как бы ни старались мы принять решение, мы вполне можем просидеть здесь всю зиму и так и не прийти к согласию. – Он также старательно избегал взгляда Сефрении.