Зуб мамонта - Добряков Владимир Андреевич - Страница 40

Да, как бы хорошо не в Прибалтике, а за границей побывать, вместе с Кирой! Вроде как свадебное путешествие. И время подходящее. Теперь вот проездит чуть не до августа. Самая яблочная пора. На Валерку сад оставляет да на Буяна. А так уже возвратились бы сейчас… Да, сейчас бы… Только почему же она не приехала? Срок путевки четыре дня тому назад закончился. Пора бы. Загулялась где-то, дорогая Кирочка. Нет, станет его женой — он по-своему повернет. А как же иначе — жена, ответственность должна чувствовать. Только так, Кирочка. Ну куда же это годится — никакого радения к дому. Про сад и говорить нечего! Извела сад. А были когда-то деревья. Еще при отце ее. А самой-то что! Связалась с этим проходимцем Вадимом. Художник! От слова «худо».

— Валерка! — громко позвал Петр и подошел к раскрытому окну, в котором торчали головы братишки и племянника Киры — Альки. — Выходи-ка, принимай хозяйство!

Это лишь сказано было — «принимай хозяйство»! Петр хмуро оглядел брата, остался чем-то недоволен:

— Хоть понимаешь: ты — один мужчина в доме? За хозяина остаешься. Вернусь и будет какой непорядок, не погляжу, что в шестой перешел, — спущу штаны, по первое число всыплю! Мать слушайся. Помогай. Рыбы рыбами, а в доме должен быть порядок. Пса на цепь не сажай, пусть по саду бегает. Накормить его не забывай. Усек? Все понял?

— Чего тут не понять! — сказал Валерка.

Петр повернул голову к Альке, спросил будто бы между прочим:

— И сегодня не было телеграммы от Киры Павловны?

— Не было, — подтвердил Алька.

Петр едва сдержался, чуть не сказал вслух: «О чем только думает! Мальчишку опять же оставила на чужого человека».

— Все? — спросил Валерка. Ему не терпелось вернуться к своим аквариумам. Завтра — воскресенье, надо все подготовить.

— Иди, иди, — подтолкнул его Петр в спину. Но тут же удержал за руку, поинтересовался: — Провожать-то меня собираешься? Через три часа — поезд.

— А нужно провожать? — простодушно сказал Валерка.

— Полагается. Все же — старший брат. Еду на заслуженный отдых. Премирован бесплатной путевкой. Музыки и цветов не надо, а проводить не мешает… Хоть ты проводишь.

Алька догадался, на что намекает Шмаков. Ему, конечно, было бы приятней, если бы тетя Кира проводила его на вокзал. Но нет ее почему-то. Еще вчера ждали…

Из окна своей комнаты Алька видел, как около шести часов от дома Шмаковых отошли Петр и Валерка. На Петре был надет серый костюм в полосочку, в руке он держал модный коричневый чемодан с молниями. У Валерки в руках ничего не было, шел, будто посторонний, и не очень, видно, хотелось ему сопровождать брата на вокзал. А что поделаешь? Так захотел Петр. Старший брат. Глава семьи. Не ослушаешься.

Алька взглядом проводил братьев до самого поворота. Когда их фигуры скрылись за темными кустами, он даже какое-то облегчение почувствовал, словно что-то давило на него, а сейчас отпустило разом.

После этого не меньше получаса Алька провел возле аквариумов и банок. Ими был заставлен весь буфет. Действительно, разрослось его хозяйство. Не один еще, а два, даже три аквариума были бы не лишними. Банки — не то, временная мера. Надо аквариумы доставать. А где, как доставать? Петра ждать? Слабая надежда. И долго, и стекол нет, и станет ли вообще делать? Конечно, если с тетей Кирой у них будет все хорошо, то, наверное, сделает. А если не будет хорошо?.. Вот задерживается почему-то, не едет… Что ж тогда, покупать в зоомагазине? На это половину его сбережений надо ухлопать!..

Так ничего и не решив, Алька принялся кормить своих многочисленных питомцев. Теперь это становилось тоже делом хлопотливым. Пришлось повертеться! К тому же и о «товаре» для завтрашнего базара нужно побеспокоиться. С полсотни, пожалуй, наберется. В отдельную банку надо отловить…

Отлавливать Алька не стал. Надоело возиться. А главное, из кухни слышался стук ножа о тарелку и в комнату оттуда текли ароматные запахи.

— Тетьлен, — поспешил он на кухню, — что это у вас такое вкусное?

— Очень даже вкусное! Зверя такого узбекского не едал по фамилии гушкильды?

— Не слышал даже.

— Прекрасно, познакомишься! И на утро оставим. Возможно, Кира Павловна приедет. Голодная приедет, с дороги, а мы ей на красивой тарелочке — гушкильды! «Таким вас в ГДР не угощали. Кушайте».

Алька улыбнулся. Шутница тетя Лена.

— Тетьлен, а хотите, после ужина покажу вам слайды из Танзании? Такие красивые! Всякие животные. Озеро Виктория. Озеро Танганьика. Дом, в котором папа живет. Коттедж называется. В нем пять комнат и даже садовник есть…

После вкуснейших пирожков, которые Елена Сергеевна называла «гушкильды», и чашки кофе со сливками, кое-как затемнили окно в комнате тети Киры и стали просматривать красочные танзанийские слайды (отец Альки привез их в первый свой отпуск — два года назад).

Елена Сергеевна удобно устроилась на диване, Алька, сидя на ковре, был за «механика». Вставлял пластмассовые рамочки с цветной пленкой в аппарат, наводил резкость и комментировал.

Люди по-всякому смотрят и слушают. Одни только делают вид, что им интересно. Таким и показывать не хочется. А тете Лене Алька показывал с удовольствием. Она всем интересовалась, не боялась шумно восхищаться. Иногда даже замечала такие вещи, на которые Алька до этого и внимания не обращал.

— Посмотри, как блики на волнах играют! — говорила она. — Будто тысячи маленьких солнц. Облака! Какие облака! Прелесть. Целый зоопарк в небе. Видишь, справа в углу, — лебедь. А под ним — рыба.

Алька смотрел и в самом деле замечал лебедя и рыбу. А потом и сам находил зверей, уже других, которых не видела тетя Лена.

— Тетьлен! А вот — черепаха! — Он вскакивал с ковра и бежал к экрану — натянутой на стене скатерти, показывал черепаху.

— Великолепный экземпляр! — подтверждала Елена Сергеевна. — Какой массивный панцирь! Двести лет прожила…

Жаль, что слайдов было мало. Алька и сам до того увлекся, будто первый раз видел их. После этого они пересмотрели и все открытки, присланные отцом, и марки с изображениями рыб. Алька показал перламутровую раковину, шумевшую далеким Индийским океаном, и засушенного скорпиона А потом рассказал, как отца один раз ночью укусил за ухо скорпион. Отец очень испугался и решил, что сейчас ему придет конец. Лежал с открытыми глазами, всю свою жизнь вспомнил, а смерть так и не пришла. Утром сказал садовнику, а тот стал смеяться. Оказывается, это такой вид скорпионов, которые совсем не опасны. Местные жители их даже на уши вешают — считают самым модным украшением.

И еще Алька сказал Елене Сергеевне о том, чего никому не говорил. Никому. О маме сказал. Как разбилась на машине. Она врачом была. Сама в тот вечер ехала спасать человека и погибла. Грузовик врезался в их санитарную машину. Шофер за рулем был пьяный.

— Ах, эта водка, водка… — тяжело и горько вздохнула Елена Сергеевна. Видно, и о Вадиме своем в эту минуту подумала.

Алька тоже вздохнул, тихонько принялся складывать в коробочку слайды. Неожиданно у калитки настойчиво зазвякал колокольчик.

«Валерка, что ли, с вокзала вернулся?» — подумал Алька и, отвернув край одеяла, чуть зажмурился — на улице еще светило солнце. Звонил не Валерка. В просветах штакетника увидел чье-то красное платье. Алька побежал открывать.

— Кто Алик Костиков? Ты? — спросила девушка в красном платье. — Распишись за телеграмму.

«Приезжаю четырнадцатого ленинградским Кира», — прочитал Алька.

«Будто специально ждала, — подумал он. — Петр сегодня уехал, а она завтра тут как тут».

День 127-й

В телеграмме не было слова «встречай». Так что же выходит? Не встречать? Но зачем тогда телеграмма? Чтобы не волновались? Забавно! Телеграмму принесли вечером, а на следующее утро тетя сама приедет. Будто они всю ночь не спать будут, а волноваться. Нет, дело не в этом. Хоть и не написано «встречай», но и так все ясно — встретить надо. У нее же чемодан, сумки всякие, может, еще чего купила. А рук две. Надо встретить, факт. И сделать должен это не кто-нибудь, а именно он, Алька. Телеграмма-то отправлена на его имя. Так что никаких сомнений быть не может — вставать пораньше и к девяти часам — на вокзал. Ленинградский в девять приходит.