Недолгие зимние каникулы - Добряков Владимир Андреевич - Страница 30

— Бежим! — сказал я. — Сейчас — Ирина Васильевна!

В класс вошли вместе с классной руководительницей. Она довольным взглядом обвела ряды голубеньких парт, учеников, замерших на местах, и в уголке ее рта желтой искоркой блеснул золотой зуб.

— А ведь правда красиво! — Ирина Васильевна погладила рукой блестящую парту, почти примыкавшую к учительской кафедре, и раскрыла журнал. — В таком классе и учиться приятней. Глядишь, и отметки у нас теперь будут получше. Как считаете, а? Командир?

— Постараемся, — пообещал Алеша.

— Кто дежурный? — оглядев ребят, спросила учительница. — Ты, Саша?

Наш лучший ученик Саша Миронов, который отличался серьезностью, точностью и немногословием, сказал с места:

— Отсутствующих в классе нет. Происшествий тоже нет. — Но все же и немногословный Саша не мог умолчать о том, что вызвало столько волнений и догадок. Он чуть улыбался и со скрытым смыслом добавил: — Я имею в виду, что нет особых происшествий…

Ирина Васильевна сразу насторожилась:

— Можешь яснее?

— Попытаюсь, — не совсем серьезно ответил серьезный Саша. — В общем, какой-то таинственный незнакомец на Грекиной парте сплясал чечеточку…

Ребята, конечно, с большим любопытством ожидали, что скажет об этом странном происшествии учительница. Когда она разглядывала Грекину парту, то некоторые даже со своих мест повскакивали:

— Действительно… — с удивлением проговорила она, — кто-то сплясал… — А потом, заметив, с каким настороженным вниманием все смотрят на нее, весело добавила: — Нет, Саша, я не согласна, это не чечеточка. Скорее буги-вуги.

Мне до того понравилось, как она это сказала, что я громко засмеялся и сострил:

— Танец пришельца из космоса!

— Ага, из космоса! — возразил кто-то из ребят. — Сам Грека, наверно, и сплясал.

— Кто?! — Щеки и шея у Греки покраснели. Он сжал кулаки. — Вот, смотри глазами! — Он поднял ногу. — Гладкие подметки. А тут — следы с гармошкой. Надо посмотреть, у кого с гармошкой.

В ту же минуту почти все принялись поднимать и показывать ноги. Один я сидел словно окаменелый. Неужели хочет продать меня?.. Ну и хитрец! Гиена! Как повернул… Я со злостью взглянул на Греку.

— Ребята! Ребята! Кончайте цирк! — потребовала Ирина Васильевна. — Никакого следствия знатоков вести не будем. Начинаем урок.

И снова, едва прозвенел звонок на перемену, мы выскочили за дверь и — мимо классов, мимо длинного ряда стенных газет — устремились в конец коридора. Во мне, будто Везувий, поглотивший Помпею, клокотало справедливое негодование.

— Ты что же, — накинулся я на Греку, — продать меня захотел! Выходит, я — главный злодей, хулиган, а ты — невинная овечка…

Но, видно, и у Греки злости накопилось — больше некуда. Эта «невинная овечка» вряд ли прошла бы мне даром. Хорошо, что именно в этот момент поблизости проходил Алеша. Я, разумеется, понял, что Алеша совсем не случайно оказался поблизости. И я был благодарен ему. Грека, хоть и позеленел от злости, но «овечку» скушал. Лишь желваки на скулах округлил и прошипел мне в лицо:

— А ты сам хорош, шутник-сатирик! Я тебе покажу пришельца из космоса! Врежу по карточке — забудешь про шутки…

Наверное, со стороны можно было подумать, что у нас вот-вот начнется потасовка. В следующую минуту — опять же не случайно — и Марина подошла к Алеше. Видно, очень волновалась за меня.

Мы еще поспорили немного. А потом Грека скосил глаза на Алешу с Мариной, стоявших возле сатирической газеты «Еж», и тоном приказа распорядился:

— Ладно, хватит болтовни! Разговор будет в другом месте. Жду вас сегодня в 16.00. У меня обо всем и потолкуем. Без помех. Потолкуем! — угрожающе повторил Грека. — Если головоломку самого адмирала Макарова раскумекал, то и здесь до корней докопаюсь. И не вздумайте не прийти! Головы пооткручиваю!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ,

ПОСЛЕДНЯЯ, В КОТОРОЙ я ВЕДУ СЕБЯ КАК НАСТОЯЩИЙ ПАРЕНЬ, А ШЕСТЕРКА БЕЛЫХ СЛОНИКОВ НАКОНЕЦ ОБРЕТАЕТ ПОТЕРЯННОГО СОБРАТА

Говорят: любишь кататься, люби и саночки возить. Если бы саночки возить — тут бы и разговаривать не о чем. Нам же пришлось со всего хоккейного поля убирать снег. А навалило снегу — ой-ей-ей! Почти на целый валенок. Ребята пытались перемножать: ширину поля на длину да еще на «целый почти валенок». Страшное получилось произведение — кубометров пятьдесят.

Наше счастье, что часам к двум снег прекратился, словно решил пожалеть нас.

На уборке работали все. И хоккейная команда в полном составе, и девчонки-фигуристки, и малышей с их крохотными лопатками никто не прогонял. Хоть и невелика помощь, но — помощь.

Скоро за низеньким деревянным барьерчиком образовались высокие снежные валы, и наше поле теперь лежало словно в тарелке.

— Это трибуны для болельщиков будут, — сказал Алеша и широкой фанерной лопатой вывалил за борт ком снега, — А если лавочки сделать, настоящий стадион получится.

— Может, и билеты станем продавать? — пошутил я. — По рублю за штуку. Скажешь, не купят? В очереди будут стоять. Как же, сенсация спортивного мира — повторный матч хоккейных гигантов — «Вымпела» с «Ураганом».

Алеша воткнул лопату в снег и пытливо, пожалуй, даже с удивлением посмотрел на меня. Не иначе как веселость моя показалась ему подозрительной.

— Борь, тебя одного мы все-таки не отпустим.

Я тоже с размаху всадил лопату в сугроб и независимо сплюнул:

— Ерунда!

— А если бить станет? Психанет…

— Не станет. Знаю, что сказать ему…

Алеша снял мохнатую шапку и принялся завязывать наверху лямки.

— Боюсь, честное слово, что-то боюсь за тебя…

Все же мне удалось убедить командира не вмешиваться-в это дело.

— Долго не задержусь, — сказал. — Самое большее-полчаса…

А в 16.00 я уже стоял перед Грекиной дверью. Было ли-страшно? Не знаю. Если и не страшно, то страшновато. Определенного плана действия у меня не было. В одном не сомневался: держаться надо смело, а лучше всего — самому наступать.

Только я прицелился пальцем на кнопку звонка, внизу послышались шаги. «Не Котька ли?» — подумал я. Так оно-и было.

На Котькином лице я прочитал и муку и тревожное ожидание. И обычный румянец, пламеневший на толстых его щеках, куда-то вдруг пропал.

— Что, дома его нет? — увидев меня, с надеждой спросил Котька.

— Еще не звонил. Услышал шаги — подумал, что ты… Решил подождать. Вместе как-то лучше…

— Жуть, до чего не хотелось идти, — признался Котька. — А что поделаешь? Завтра спросит, почему не-был…

Меня тронула Котькина откровенность.

— Да-а, от него не спрячешься.

— Вот, в подарок ему принес. — Котька расстегнул-пальто и достал из кармана два желтых аппетитных банана.

У меня даже слюнки потекли. Давно не пробовал этой заморской штуковины. Зато вот Грека сейчас как ни в чем-не бывало сожрет эти бананы и спасибо не скажет. Фараон! А мы жалкие рабы у него. Особенно Котька. Совсем от страха ум потерял. Никакого самолюбия.

— Думаешь, добрей станет? — спросил я насмешливо-

Не успел Котька засунуть в карман желтые бананы — дверь распахнулась, и Грека, возникший перед нами, кивком головы пригласил заходить в комнату.

Похоже, Грека стоял за дверью и слышал наш разговор. Может быть, он заметил кого-нибудь из нас еще на улице. Так, наверное, и было. Он хмыкнул небрежно:

— Шептуны! — и подтолкнул Котьку вперед. — Чего-стоишь, как памятник? Не знаешь, куда положить? — Он взял у него из рук бананы и скрылся на кухне.

Появился он минуты через две. Вошел, облизываясь и вытирая рукавом губы. «Быстренько поработал!» Я усмехнулся про себя и почувствовал, что меня так и подмывает кинуться в бой.

— Подобрел? — с вызовом спросил я.

Грека кольнул меня взглядом:

— Что-то сильно резвый ты сегодня.

— Есть причина! — Я буквально лез на рожон.

Мой задиристый тон несколько озадачил Греку. Он помял свое ухо, видимо решая, стоит ли вступать в перепалку. Решил, что не стоит. Во всяком случае, не сразу.