Король живет в интернате - Добряков Владимир Андреевич - Страница 41

Стал однажды Андрей ругать своего подшефного, а этот в ответ:

— Говоришь уши мыть, а сам не моешь! Вот тут-то Андрей по-настоящему и понял, какое трудное задание дал ему Сергей Иванович. Желаешь кого-то научить хорошему, — сам будь хорошим. И нравится не нравится, а пришлось Андрею смотреть за собой. Хоть и трудно было на первых порах, другого ему ничего не оставалось, как воспитывать мальчугана личным примером.

И действительно, дело тогда быстро пошло на лад.

Каждое утро после зарядки Андрей в одну минуту заправлял постель и спешил в спальню первоклассников к своему подшефному.

Вертун и непоседа Ромка в это время обычно стоял с опущенными руками возле кровати и обескураженно смотрел на смятое одеяло и простыню.

— Ну, чего ты? — спрашивал Андрей. — Руки, что ли, пришиты к рубахе? Ну-ка, подними руки. Нет, не пришиты. За чем же остановка? Начинай. Складывай одеяло… Простыню расстели. Так… Теперь заверни ее, натяни ровненько… Подушку поправь…

Когда общими усилиями кровать оказывалась застеленной, Андрей весело спрашивал:

— Вооружение готово? Полотенце, мыло, зубная щетка — ничего не забыл?

В умывальной комнате он заставлял Ромку снять; рубашку и командовал:

— Набирай в руку воды! Лей на себя. Да осторожно, не на штаны лей!.. Вот так, так… Крепче три. И воды не жалей!..

Чтобы Ромка мог видеть, как это делается, Андрей обильно плескал себе на грудь, бока и руки воду, энергично растирался и приговаривал:

— Эх, водичка! Давай, Ромка, смелей! Не бойся воды. От нее здоровей будешь. Вот скажи, если дерево не поливать, что с ним сделается?

— Засохнет.

— Правильно! Вот и поливай себя каждый день — вырастешь с дерево.

Ромка хохотал:

— А где жить буду?

— Специальный дом тебе выстроят. До неба. Хочешь вырасти до неба?

— Угу! — отвечал Ромка и так яростно тер лицо, что казалось, сотрет со щеки родимое пятнышко.

Глядя на Андрея, Ромка вынужден был и зубы чистить, и мыть шею, уши. Но все это делалось под шуточки, подмигивания, и Ромка ничуть не тяготился опекой своего шефа.

Позавтракав, дежурные из седьмого «Б» оставались в столовой. В этом месяце на их обязанности было следить здесь за чистотой, собирать со столов, мыть посуду. Ромка и тут вертелся возле Андрея. Пока тот подметал, он сдвигал стулья, чтобы его шеф мог вымести под столом, а потом снова в порядке расставлял их.

Это время Андрей считал удобным для словесных поучений.

— Воспитательница говорила — опять Валю дергал за косы.

— Всего два раза.

— А зачем?

— Пусть язык не показывает!

— Подумаешь, обидели! И ты бы язык показал. А еще лучше — не обращал бы внимания. Она же девочка, ее и простить можно. А двойку по чистописанию получил?

— Получил, — вздыхал Ромка.

— Видишь! За косы девочек хватать — мастер, а палочку в тетради ровно провести лень!

— Это все «цы». С этой «цы» у меня беда. Учительница говорит, хвостик маленький делайте, как у зайчика, а у меня выходит большой, как у лисы или белки. Ведь у белки тоже хвостик кругленький.

— Ты сказки про хвостики не рассказывай! — обрывал Андрей. — Лучше скажи, почему не стараешься? Из-за такой чепухи двойки получаешь! Думаешь, матери приятно это? Заботится о тебе, беспокоится, а на тебя двойки цепляются, как глупые караси на крючок. Через неделю у тебя именины, гости придут, мать, дядя Лева. Чем их порадуешь? Вот сегодня при мне напишешь страницу этих самых «цы»!

— Целую страницу? — испугался Ромка.

— Ну, ладно, — говорил Андрей, — так и быть, напишешь две страницы.

Ромка, сбитый с толку, открывал рот, моргал, потом начинал хитро улыбаться.

— А ты тоже в это время уроки будешь делать? Тогда и я с тобой. У-у! Я так выучу эту «цы» писать, что лучше всех будет! Учительница сразу пятерку поставит! А когда мамка придет на именины, покажу тетрадку и скажу: «Давай шоколадку!» И дядя Лева пусть дает. Раз он мне отец — пусть дает!

— Чудилка! Ты не для матери, не для отца учишься, а для себя. И нечего выпрашивать шоколадку. Раз именины — значит, подарок тебе обеспечен!

Слово Ромка сдержал. Правда, не пятерку получил по чистописанию, а четверку, но и этой отметкой он страшно гордился.

Разговор равных

День рождения воспитанников отмечался 30 числа каждого месяца. На этот раз именинников оказалось больше двадцати человек. Чистые, аккуратно одетые, они сидели за отдельным праздничным столом, на виду у всех, и воистину чувствовали себя именинниками. Тут были представители всех возрастов. И самые маленькие, вроде Ромки, и самые большие — двое восьмиклассников. Из седьмого «Б» за именинным столом сидели трое: Гусева, Дима Расторгуев и Леня Куликов.

Леня Куликов считал себя стопроцентным именинником. Это потому, что он родился не пятого, не десятого, не пятнадцатого или какого другого числа, а именно в этот день — тридцатого ноября. По этому случаю Леня был в ударе. Беспрестанно шутил, смеялся и даже продекламировал свое стихотворение. В нем он благодарил учителей, воспитателей, обещал, что ребята оправдают их надежды — вырастут настоящими людьми. Стихотворение Леня закончил так:

И до последних дней заката,

Пусть хоть на Марсе будем жить,

Родные стены интерната

Нам все равно не позабыть!

Лене аплодировали и директор, и учителя, и воспитатели, и гости, и все ребята. Андрей, сидя вместе с ребятами за другим столом, не без гордости подумал: «Вот какие в нашем классе!»

Виновникам торжества желали хорошо учиться быть здоровыми и дожить до тысячи лет. Специально, для них умелые кулинары из шестого «А» испекли именинный пирог. Под звуки марша его внесли на украшенных розовой бумагой носилках. Носилки покоились на плечах четырех бравых, румяных поваров в белых колпаках, передниках и с поварешками за поясом.

Затем родители преподносили своим счастливым сынкам и дочкам подарки. Ромка получил от матери и дяди Левы не шоколадку, а целую коробку конфет. Он не стал, как другие именинники, томиться долгим ожиданием — в одну минуту развязал шелковую ленточку и раскрыл коробку. И хотя он был так сыт, что не мог доесть своего куска именинного пирога, для конфет нашлось место. Одну за другой он отправил их несколько штук в рот, затем вскочил со стула и помчался к столу своего шефа.

— Во, сладкие! Ух! Бери! Шоколад!

Андрей смутился:

— Зачем? Тебе же подарили.

— Бери! — рассердился Ромка.

— Ладно, — взяв конфету, поспешно проговорил Андрей. — А теперь иди на место. Соскочил, неизвестно чего!

Сергей Иванович, видевший все это, улыбнулся. Он подошел к матери Ромы, очень молодой, круглолицей, в нарядном сиреневом платье, и высокому статному мужчине с внимательным взглядом темных, спокойных, глаз.

— Вон тот молодой человек, — сказал директор, — к которому сейчас подбегал Рома, — это шеф его, Королев. Иначе говоря, наставник, старший товарищ. Хорошо справляется. Рома к нему очень привязан.

— Он просто без ума от него! — счастливо улыбаясь, так, что на щеках и подбородке появились веселые ямочки, сказала молодая женщина. — Дома только и слышно от Ромы: Король! Король! И знаете, лучше стал. В прошлое воскресенье в квартире помогал убирать, четверку по чистописанию принес.

— Да, — поддержал Сергей Иванович, — мальчик меняется на глазах. Мы очень довольны работой Королева.

— Простите, — звучным, приятным голосом произнес Лев Васильевич, обращаясь к директору, — мы, то есть я и Лидия Петровна, хотели бы поговорить с Королевым. Вы не возражаете?

— Пожалуйста!

— Благодарю вас.

Направляясь к столу, где сидел Королев, Сергей Иванович с удовольствием подумал о новом отце Ромы: «Очень приятный и положительный человек. Пожалуй, стоит подумать о том, чтобы Андрей и домой к Роме приходил. Тем более что скоро новогодние каникулы».

Андрей только кончил пить чай с ватрушкой, когда ему на плечо легла чья-то рука. Он удивился — за его спиной стоял директор интерната.