Мифология греков и римлян - Лосев Алексей Федорович - Страница 69

69

Однако, с другой стороны, сводить миф о Лабиринте и какой бы то ни было вообще живой миф на поэтическую фикцию также является принципиально недопустимым. Миф вообще не есть поэтическая фикция и даже не есть поэзия вообще. Миф есть для мифически мыслящего субъекта нечто абсолютно реальное, а вовсе не вымышленное. Поэтический вымысел есть достояние не этих изучаемых нами отдаленных эпох первобытного творчества, но продукт позднейших времен, когда художественное творчество превращается в чисто формалистическую игру образами, часто в отрыве от окружающей жизни. Несомненно, какая–то вполне определенная реальность кроется под этим образом Лабиринта на Крите, потому что эти лабиринты в большом количестве существовали в разных местах — ив Египте, и в Малой Азии, и на островах (№ 55, 56 а, b). Почему же ему было не существовать и на Крите? Другой вопрос, где именно на Крите был этот Лабиринт, какой именно вид имел и какова история той реальности, которая имела здесь наименование Лабиринта. Тут возможны всякого рода сомнения и предположения; но неясности в этом вопросе нисколько не преуменьшают для нас значения самого мифа о Лабиринте как реальности совершенно в другом смысле, реальности отражения в мифе различных ступеней исторического развития.

Очевидно, миф о Лабиринте отражает собой победу организующего и планирующего принципа в общественной жизни.

Это была победа патриархата над матриархатом. В мифологии это была победа героизма над хтонизмом, но мало и этого. Мы уже видели, что в лице Дедала нам приходится сталкиваться с позднейшей цивилизацией, с огромным подъемом научно–технического и художественного творчества, или, попросту говоря, с восходящей аттической культурой. Именно здесь был разгадан этот древний хтонизм; и именно здесь вся спутанная его иррациональность переводилась на язык конструктивного мышления. Дедал ее уже мог конструировать своими научными и техническими средствами. Это и есть подлинная историческая и культурно–социальная реальность мифа о Лабиринте.

Роль аттической традиции в мифологии Лабиринта никак не приходится преуменьшать. Действительно, о критском Лабиринте нет ни одного слова ни у Гомера, ни у Гесиода, ни у Геродота. Первое упоминание о нем мы находим только у древнейших историков (№ 53) и у трагиков (№ 51 а). В дальнейшем миф о Лабиринте представлен у Аполлодора (№ 45 а, b, с), Гигина (№ 47 а, b, с), Диодора Сицилийского (№ 46 а, b) и Плиния (№ 55), продолжающих, несомненно, эту аттическую традицию. Да и нигде, кроме Аттики, научно–техническое и художественно–ремесленное развитие не достигло такого преобладающего значения. Немудрено, что мифологическое сознание древних связало победу над Минотавром именно с Афинами, с их Тезеем, а конструктивную разгадку Лабиринту приписали тоже Афинам с их Дедалом. Таким образом, социальная история мифа о Лабиринте вскрывает нам длинный ряд исторических ступеней, начиная с времен матриархата, продолжая периодом строгого патриархата и героизма и кончая восходящей аттической рабовладельческой цивилизацией. Все это дано в едином и цельном мифологическом комплексе.

Тексты к VI разделу (№ 45— 60) Минотавр у Аполлодора

45. a) Apollod. Ill 1, 3—4 (общее резюме мифа о Минотавре).

Так как Астерий, [царь Крита, земной супруг Европы,] умер бездетным, Минос, намереваясь царствовать над Критом, встретил к этому препятствие. Объявивши, что получил царство от богов, он ради внушения доверия к этому сказал, что исполнится все то, чего бы он ни просил от богов. И действительно, во время одного жертвоприношения Посейдону Минос попросил его выслать из морской глубины быка, пообещавши принести ему в жертву того быка, который явится. Когда Посейдон выслал ему прекрасного быка, он принял царство; но, отославши этого быка на пастбище, он принес в жертву другого быка. Когда Минос овладел морем, он сначала стал властвовать почти над всеми островами. Посейдон же, разгневанный на него за непринесение в жертву быка, привел этого последнего в бешенство, Пасифае же внушил страсть к этому быку. Та, влюбившись в быка, взяла себе в помощники Дедала, который был строителем, бежавшим из Афин из–за совершенного им убийства. Этот Дедал изготовил деревянную корову на колесах… [испорченное место], выдолбил ее внутри и, содравши шкуру с какой–то коровы, обшил свою корову этой шкурой; поместивши ее на том именно лугу, на котором прнвык пастись бык Посейдона, предложил прийти туда Пасифае. Бык, придя сюда, сошелся с нею, как с настоящей коровой. Она же родила Астерия, который был прозван Минотавром. Этот Астерий имел лицо быка, а прочее все человеческое. Минос сохранял его по указанию оракула в Лабиринте. Этот Лабиринт, созданный Дедалом, представлял собой постройку, затруднявшую выход из нее вследствие внутренних кривых и переплетающихся ходов.

b) Apollod. Epit., p. 175, 21 и сл. (убиение Минотавра Тезеем, прибывшим из Афин на Крит в виде кровавой дани Минотавру).

…Когда Тезей клятвенно согласился [на условия брака], Ариадна попросила Дедала показать ей выход из Лабиринта. Когда тот это сделал, она дала Тезею нить. Он привязал эту нить у дверей Лабиринта и вошел туда, влача ее за собой. Тезей захватил Минотавра в самой крайней части Лабиринта и убил его ударами кулака; потом, придерживаясь нити, он вышел из Лабиринта наружу.

c) Apollod. Epit. Vat. I 7, 9 (некоторые любопытные подробности).

Когда Тезей прибыл на Крит, дочь Миноса Ариадна, возымевши к нему любовные чувства, объявила, что она ему поможет, если он согласится при своем возвращении в Афины взять ее с собой в качестве жены… Когда Тезей согласился на это клятвенно, она просила Дедала показать выход из Лабиринта. Когда тот предложил нить, она дала ее Тезею, собиравшемуся туда войти. Привязавши ее к дверям, Тезей вошел туда, таща ее за собой. Минотавра он нашел в самом отдаленном месте Лабиринта, бил его кулаками и умертвил. Придерживаясь нити, он опять вышел оттуда наружу. И ночью он прибыл на Наксос вместе с Ариадной и (освобожденной молодежью].

Минотавр у Диодора

46. a) Diod. IV 61 (другое подробное изложение мифа).

Минос, узнавши о несчастье со своим сыном, явился в Афины, требуя правосудия за убийство Андрогея. [Так как ему не было оказано никакого внимания], он возбудил войну против афинян и взмолился Зевсу, чтобы в городе Афинах начались засуха и голод. Когда вскоре в Аттике и во всей Элладе наступила засуха и стали погибать плоды, собрались предводители городов и вопросили бога, как можно избежать этих зол. Бог изрек, чтобы они шли к Эаку, сыну Зевса и Эгины, дочери Асопа, и повелел им вознести мольбы об этих несчастьях. Когда они исполнили это предписание, Эак внял их молитвам, и засуха, прекратившись среди других эллинских племен, осталась только у афинян. Афиняне были принуждены ради этого вопросить Зевса о прекращении своих дел. Бог в связи с этим изрек, что [это произойдет], если за убийство Андрогея они дадут Миносу удовлетворение, которое тот присудит. Так как афиняне повиновались Зевсу, Минос назначил им каждые девять лет отдавать семь юношей и столько же девушек на съедение Минотавру, сколько бы времени ни жило чудовище.

После того как приношения были сделаны, население Аттики освободилось от этих бедствий, и Минос прекратил войну против Афин.

По прошествии девяти лет Минос вновь появился в Аттике с большой свитой и забрал [требуемые] две семерки молодых людей. Когда собирались отнять тех, которые были с Тезеем, Эгей условился с кормчим о том, что если Тезей победит Минотавра, то они возвратятся назад с белыми парусами; если же они погибнут — с черными, так, как это делали обычно. Когда они приплыли на Крит, Ариадна, дочь Миноса, влюбилась в Тезея, отличавшегося красотой и своими благородными качествами. Тезей, сговорившись с ней и взяв ее в помощники, убил Минотавра и спасся, после того как при ее помощи узнал выход из Лабиринта.

b) Diod. IV 77.

После этого, бежавши на Крит» он, (Дедал,] стал другом царя Миноса, так как поразил его славой своего искусства. Как передают мифы, Дедал содействовал* страсти Пасифаи, жены Миноса, когда та влюбилась в быка, тем, что он устроил приспособление, похожее на этого быка. В мифах повествуется, что до последнего времени Минос ежегодно, по обычаю, посвящал прекраснейшего из принадлежащих ему быков Посейдону и приносил его в жертву этому божеству. Но тогда, когда появился бык, выдающийся своей красотой, Минос принес в жертву [не этого, а] другого быка, из числа худших.