Отель на перекрестке радости и горечи - Форд Джейми - Страница 10

— Он был здесь утром, я его видел. Сказал, что проба в «Черном лосе» прошла удачно. Может, его снова пригласили?

Наверное, Оскар Холден предложил ему постоянную работу. По словам Шелдона, у него каждую среду концерты с импровизацией. Бесплатные — кто хочет, приходит поиграть или послушать.

— До скольки тебе разрешают гулять? — спросил Генри, глядя на неоновые вывески джаз-клубов по обе стороны Джексон-стрит.

— Не знаю. Я обычно беру альбом, — значит, пока не стемнеет.

Солнце плавало в густой дымке над океаном. Интересно, во сколько будет выступать Шелдон?

— Мне тоже. Мама вымоет посуду и отдыхает, а папа садится с газетой и слушает по радио новости.

Словом, времени у них было хоть отбавляй. И все равно бродить вечерами по улицам — дело рискованное. Многие водители для маскировки замазывали фары краской или оклеивали целлофаном, и несчастных случаев стало очень много: лобовые столкновения, сбитые пешеходы. Густые туманы, тормозившие движение на улицах и мешавшие кораблям входить в залив Эллиот-Бэй, окутывали город спасительным покрывалом, прятали дома от японских бомбардировщиков и артиллерии с подводных лодок. Всюду подстерегала опасность — пьяные матросы за рулем, японские диверсанты. — но страшнее всего, если поймают родители.

— Я пойду, — упрямо сказала Кейко. Посмотрела на Генри, на ряд джаз-клубов вдоль улицы. Решительно откинула челку со лба, будто зная, о чем спросит Генри.

— Ты даже не знаешь, что у меня на уме.

— Если ты идешь его послушать, я с тобой.

Генри уже все про себя взвесил. Его вылазки в Нихонмати сами по себе против правил, так почему бы не пойти на Джексон-стрит, глянуть одним глазком, а если повезет — послушать музыку? Пустяки, главное — не попасться и добраться до дома засветло.

— Вместе мы никуда не идем. Отец меня убьет. Но если хочешь, давай встретимся у «Черного лося» в шесть, после ужина.

— Смотри не опоздай, — ответила Кейко.

Генри прошелся с ней по Нихонмати, их обычной дорогой. Как же пробраться в «Черный лось»? Для начала, они не черные. Нацепи он значок «Я негр» вместо «Я китаец», все равно не поможет. А во-вторых, они слишком малы, хотя он видел, как в клуб заходили семьями — родители с детьми. Но не каждый вечер, а лишь по особым случаям, как вечер игры в лото в обществе «Пин Кхун». Ну и ладно, как-нибудь выкрутятся. На худой конец, можно с улицы послушать. Клуб недалеко, совсем рядом с домом, но в другом мире, так непохожем на мир его родителей. Кейко идти чуть дольше, чем ему.

— За что ты так любишь джаз? — спросила Кейко.

— Не знаю. — Генри и вправду не знал. — Во-первых, музыка необычная, а люди все равно слушают, и музыкантов уважают, невзирая на цвет кожи… а во-вторых, отец его терпеть не может.

— За что?

— За необычность.

Проводив Кейко до самого дома, Генри помахал на прощанье и повернул назад. Уходя, поймал отражение Кейко в зеркале машины на стоянке. Кейко оглянулась через плечо и улыбнулась. Застигнутый врасплох, Генри отвернулся и пошел короткой дорогой через пустырь позади издательства «Нитибэй», мимо «Наруто-Ю» — японской сэнто, общественной бани. Ему казалось диким мыться в бане вместе с родителями, как принято во многих японских семьях. Многое, что другие делали вместе с родителями, для Генри было немыслимо. Интересно, что скажут родители Кейко, узнав, что она улизнула в джаз-клуб, да еще и с ним? У Генри заныло в животе. При мысли о Кейко у него всякий раз колотилось сердце и сосало под ложечкой.

Издалека было слышно, как готовится к выступлению джаз-оркестр.

12

Ямайский имбирь 1942

Едва увидев Кейко у входа в «Черный лось», Генри сразу почувствовал, что одет не по случаю. Он не стал переодеваться после школы, даже не снял значок «Я китаец». Между тем Кейко принарядилась: ярко-розовое платье, коричневые лаковые туфли. Волосы она завила, пышные локоны рассыпались по плечам. Она куталась в белую кофту, связанную мамой, а под мышкой держала альбом.

Ошарашенный Генри ляпнул первое, что пришло на ум: «Какая ты красивая!» — по-английски. Кейко просияла, а Генри не мог надивиться ее преображению: нескладную девчонку в кухонном переднике не узнать!

— А по-японски? Где же «оай дэки тэ урэси дэс»? — поддразнила Кейко.

— У меня нет слов.

Кейко улыбнулась в ответ.

— Нас туда пустят?

— Нет. — Генри, покачав головой, указал на табличку: «Несовершеннолетним после 18:00 вход запрещен». — Там продают спиртное. Мы еще маленькие. Но я кое-что придумал, пошли.

Генри махнул в сторону проулка, и они с Кейко, обогнув здание клуба, отыскали черный ход. Он был заделан стеклоблоками, но музыка слышалась сквозь щелку в сетчатой двери.

— Проберемся тайком? — спросила с беспокойством Кейко.

Генри покачал головой:

— Нас заметят и выгонят.

Он подтащил к двери пару деревянных ящиков из-под молочных бутылок, оба уселись и стали слушать; из переулка тянуло пивом и сыростью, а им было хоть бы что. «Не верится, что я здесь», — удивлялся Генри. Солнце стояло еще высоко, а музыка неслась бодрая, радостная.

После первого пятнадцатиминутного номера скрипнула сетчатая дверь и вышел покурить старик-негр. Генри и Кейко вскочили — сейчас шуганет!

— Что вы тут делаете, малявки? Напугали старика до смерти! — Он постучал себя по груди и опустился на ящик, где только что сидел Генри. Одет он был в неглаженую рубашку и длинные брюки на серых подтяжках — неопрятный, точно смятая постель.

— Простите, — первой начала Кейко, одернула платье. — Мы просто слушали… и уже уходим…

Генри перебил:

— А Шелдон сегодня играет?

— Какой Шелдон? У нас сегодня много новых людей, сынок.

— Саксофонист.

Старик вытер влажные ладони и затянулся так старательно, будто участвовал в состязании курильщиков и спасал родную команду от неминуемого поражения.

— Он здесь, отлично работает. А ты кто, поклонник его? — Старик перевел дух между двумя затяжками.

— Просто друг… А еще хотел послушать Оскара Холдена, я поклонник Оскара.

— Я тоже, — добавила Кейко, выглядывая из-за плеча Генри.

Старик затушил сигарету стоптанным каблуком, швырнул окурок в урну.

— Поклонник Оскара, значит? — Он ткнул в значок Генри: — У Оскара целый китайский фан-клуб?

Генри прикрыл значок курткой.

— Это… это папин…

— Ничего, малыш, я сам порой мечтаю быть китайцем. — Старый негр засмеялся хрипло, прокуренно, закашлялся, сплюнул под ноги. — Ладно, раз вы друзья Шелдона-саксофониста и поклонники Оскара-пианиста, Оскар был бы, пожалуй, не против принять у себя двух ребят. Только, чур, молчок!

Генри глянул на Кейко, не совсем понимая, шутит старик или нет, — Кейко улыбалась широко и радостно; оба закивали.

— Ни одна живая душа не узнает, — пообещала Кейко.

— Вот и славно. Тогда, если хотите попасть в клуб, сделайте для меня одно дельце.

Генри чуть сник, когда старик выудил из кармана рубашки какие-то листки и протянул им. Оба почти одинаковые: каракули, а внизу — подпись; наверное, рецепты на лекарства.

— Слетайте в аптеку на Уэллер-стрит — скажете, за наш счет. Принесете — и ступайте в клуб.

— Что-то я не понял, — промямлил Генри. — Это лекарство?

— Рецепт на ямайский имбирь — секретное снадобье. Так уж мир устроен, сынок. Сейчас, в войну, все по карточкам — сахар, бензин, шины, пойло. А клубам для цветных не выдают лицензии на продажу спиртного, вот мы и делаем то же, что несколько лет назад, во времена сухого закона. Клуб «Сделай сам». — Старый негр указал на неоновую вывеску с бокалом мартини над дверью. — В лечебных целях — ну, вперед!

Генри взглянул на Кейко, не зная, что делать и чему верить. Просьба, если вдуматься, пустяковая. Мама частенько посылала его в аптеку. Да и сушеного имбиря он пожевать не прочь. Может, и это что-то похожее?

— Мы мигом! — Кейко потянула Генри за рукав, увлекая переулком на Джексон-стрит. До Уэллер-стрит идти всего квартал.