Крутен, которого не было - Купцов Василий - Страница 80

— А, может, и не князь у вас, пришлые люди, а княгиня?

— Боги миловали, — рассердился княжич, — роду нашему десять тысяч лет, и ни разу баба не княжила. Слыхивал, бывало так у дикарей, что и женки верховодили…

— Как Васивлевса Феодора, к примеру? — попытался разговорить княжича волхв.

— Кто такая?

— Историю не знаешь, княжич? — волхв не пропустил мимо ушей слова Крутомила: «роду нашему».

— Не слышал о такой… — пожал плечами Крутомил, — Гей, други, слышли такое имечко?

— Не… Нет… — отозвались дружинники.

— И в каком княжестве та баба правила? — спросил Яромил.

— Аж в самом Царьграде! — прищурился волхв.

— Что за Царьград такой? — удивился Крутомил.

— Как же, и о Царьграде не слышал? — волхв не знал, смеяться над невеждой, иль возмутиться вранью, — Может, и о ромеях не знаешь?

— Ромеи это кто? Из Ромы?

— Откуда же еще, — подал голос старый волхв.

— О Роме слышали, им сейчас несладко приходится, — кивнул Крутомил.

— Слышали, привел туда Ганнибал зверей слонами называемых, и сладить с ними никакой силы нет, — вновь встрял в разговор Яромил.

— Ган-ни-бал? — протянул старик удивленно, — Может, и об Александре Македонском наслышаны?

— Это об Александросе, сыне Филиппа? — переспросил княжич, — Ну как же, все знают, этот голозадый персюков побил, Черные земли луту, да Хиндею повоевал…

— Жаль, до нас не дошел, — усмехнулся Яромил, — мы б его свору разогнали.

— Чего разгонять-то, — добавил Долислав, — летом бы в болотах потопли, зимой — отморозили бы такое, что потом женки домой не пустили…

— На него и скитов хватило, — поддакнул Яромил.

— Да и хуаси его по носу нащелкали, князь их, как его… Забыл… Всех желтых людей недавно под свою руку взял, и нет народа многочисленней, — добавил Крутомил, не удержавшись — похвастать знаниями, да не получилось.

— Помните, стало быть, Александроса? — растерянно переспросил волхв помоложе, — Может, и на лицо кто запомнил?

— Мой прадед его воинов видывал, — сказал Долислав, — а я — лишь внучку евойную, и не только видывал, но и пояривал…

— Внучек этих, да правнучек… — припомнил недавнее Крутомил, — Даже ко мне невеститься подкатывались. Да уж больно страшна!

Оба волхва как воды в рот набрали. В глазах того, что помоложе чернел расширившимися зрачками страх, старик же в медвежьей шкуре дышал тяжело, часто, губы посерели. На какое-то время воцарилось молчание. Крутомил, наконец, понял, что чем-то испугал мудрых.

— Пусть сюда принесут Стардида, — велел старик, — а вы, добрые воины, погодите чуток, есть у нас ведун, что все на свете знает. Жаль, стар он, уж больше двух сотен годков, носят его, ножки совсем никуда…

— Мы подождем, — слегка поклонился княжич, — тем боле, чую, одна дорога у нас…

— Какая же, богатырь?

— Да та, откуда пришли…

— Мудр ты, хоть и молод, — кивнул старик, — и я чую, тем закончим, послушаем, однако ж, старца…

В ожидании Стардида крутенцев усадили на лавки, в момент служками принесенными, накрыли прямо здесь стол, уставили яствами. Пышные хлеба, вино и мед, поросенок в яблоках и горшки с кашей… У дружинников слюнки так и текли, но Крутомил лишь покачал головой. Понятное дело — ну, во-первых, хлеба поесть — покров дома принять, а еще неизвестно — друзья здесь, иль враги. Ну, а во-вторых, подсыпят чего, может — и не отравы, а так, дурмана какого, очнешься — связанный! Ни к чему…

— Что други, скажите, — в четверть голоса молвил Крутомил, — пробьемся, если что?

— Сквозь этих — пройдем, — в голосе Яромила звучала уверенность.

— Коли стрелы ядовитые в дело пустят — все поляжем! — шепнул Зырка, зачем-то оглянувшись.

— Не пустят, — успокоил дружинников Долислав, — народ степенный, богатый! Эк здесь торгуют — похлеще элласов.

— Эк ты Долислав, столько лет прожил, по всем морям плавал, да на горы взбирался, а того не понял, что богатые торгаши — самый подлый народец и есть, — не согласился Скрома.

— И самый подлый, и самый сговорчивый, — уточнил княжич, — да и беседуют с нами, пока что, ведуны. Чую я, самые главные слова этот Стардид молвит.

Ждать пришлось еще долго. Так хоть отогрелись — чего-чего, а дров эти странные древляне не жалели, топили чисто, дымом не пахло, только жаром несло, да медью каленной попахивало. Заурчало в животе у одного крутенца, тут же, будто зараза какая — откликнулся живот у другого. Время заморить червячка…

— А у меня сальце припрятано, — шепнул Зырка, — поделим?

— И у меня сало водится, — ухмыльнулся в седой ус Долислав, — да только нельзя!

— Отчего ж?

— Обида будет, — объяснил княжич, — вот пока не едим — вроде сытые, а коли начнем свое жевать — решат, что врагами пришли…

Отворились внутренние двери, да так и остались распахнутыми настежь. Показались двое высоких юношей в белых шкурах, они что-то несли. Через мгновение это что-то оказалось передней частью деревянной лежанки, сплошь изрезанной зверями да буквицами. На ней лежало нечто, укрытое белой шкурой. Еще двое парней держали лежанку сзади, руки особо не напряжены — груз не тяжел. Ну, разумеется, вот шкура откинута, под ней — тщедушная стариковская головка — одни морщины, глаза да пара седых волосков сверху. Худющий!

Лежанка так и осталась на весу, юноши лишь развернули ее. Двое уже знакомых волхвов встали у изголовья. Крутенцы, как один, поднялись с лавок да поклонились. Старик присел на лежанке, оглядел ясными глазками гостей.

— Как звать величать вас, добры молодцы? — голос у Стардида оказался высоким, почти писклявым, — Откуда родом?

— Все мы одного рода, крутенского, внуки сварожьи, — ответил за всех Крутомил, — я Крутомил, княжий сын, вот Долислав, старый боец, мир повидавший, вот Яромил, юный сродственник мой, а это — Салазка, дружка, вот дружинник Скрома, а это — Зырка, все они славные бойцы. Сыны Крутена все! Послал нас князь с вестью для Рамира, князя древлянского, да заплутали видать, ну — чуток…

— Расскажи-ка мне о граде своем, — пропищал дедок.

— Град наш, Крутен, невелик, Вавилон раз в десять больше будет, да и народа поменьше две сотни тысяч, живем широко, терема в три пола ставим, но подале друг от друга!

— Есть ли море от града вашего поблизости?

— Есть и море Гинтарное, и озеро Теплое…

— А далек ли от града вашего Новгород?

— Что за новый город? — не понял княжич.

Старейшина волхвов оглядел крутенцев, на миг заглянул каждому в глаза — одни недоуменные взгляды. Никто не хитрил! Чтобы так шестеро парней, привыкших только мечом махать, да на пирах объедаться, чтобы все разом изобразили удивление? Нет, не врут странные гости, не слыхали они о Новгороде!

— Скажи, княжий сын Крутомил, а слыхал ли ты о Киеве?

— Есть такой град средь южный степей, — отозвался Крутомил.

— Дружен ли град ваш Киеву? — продолжал допытываться старец.

— Да уж какая там дружба, — махнул рукой княжич.

— А с кем дружите?

— Вот с Древлем исстари дружны, да только то — другой Древль.

— А о Коростене, небось, прослышаны?

— Только сегодня, с утра это слово первый раз и услышали, — ответил Крутомил.

— Скажи еще раз, княжий сын, как звать того князя, к коему ты послом отправлен.

— Рамир, сын Теля, славный князь древлянский…

Стардид задумался, не спеша переводя взгляд с одного дружинника на другого. Ишь, старый ворон, дед, триста лет… И как еще соображает?

— Передали мне, что сватали тебе, княжий сын, внучку Александра, царя Македонского, того, что пол-мира завоевал?

— Точнее — правнучку, хотя их и не разберешь, их, этих внучек — что собак в Крутене по переулкам, — пожал плечами княжич, — вот, Долислав, — Крутомил указал рукой, — не даст соврать — сказывал, тратил серебро на девок вавилонских, так там каждая вторая — внучка иль правнучка Александроса!

— Ты бывал в граде Вавилоне, добрый человек? — обратился к Долиславу Стардид.

— Кто по свету хаживал, Вавилона не миновал, — отозвался старый вояка степенно.