В океане «Тигрис» - Сенкевич Юрий Александрович - Страница 51

Рядом с палатками — небольшой домик, вроде сторожки, в нем нас ждали Эйч-Пи, Детлеф, Норрис, Тору, мы обрадовались им, они нам, словно век не виделись. Состоялась краткая процедура паспортной регистрации — наши имена и прочие данные были зафиксированы на бумаге.

Далее компания, только что собравшаяся вместе, вновь разделилась. Карло, Тору, Детлеф поспешили к «Зодиаку», возле которого уже, наверное, соскучился Асбьерн. А для оставшихся обещал организовать транспорт главный рыболов.

Но прежде он ушел договариваться об аренде завтрашней дау и отсутствовал минут сорок. На часы мы, правда, избегали смотреть и всячески старались скрыть нетерпение.

Вернувшись, пакистанец объявил, что дело в шляпе, что дау отправляется с противоположной стороны перешейка и мы туда должны добираться своим ходом. Лицо Тура на мгновение вытянулось, но он справился с эмоциями и выразил сердечную благодарность.

Четверть пятого, а на три назначался радиосеанс. Давным-давно пора домой. «Да, да», — соглашались хозяева, улыбались, шутили и не ударяли палец о палец. У берега не виднелось ни катера, ни мотобота, на песке обсыхали весельные каноэ. Очевидно, какая-то из них и послужит транспортом. «Это ж по меньшей мере еще час», — шипел Тур.

Явились лодочники и занялись спуском каноэ на воду.

Спускали ее, перекладывая от кормы к носу четыре деревяшки с желобом для киля. Пять шагов — и пауза. Три шага — и пауза.

Наконец, нас пригласили садиться.

Усаживались на дно, как при академической гребле, только лицом вперед, тесно, чтоб уместиться. Кроме нас пятерых, село еще восемь человек: двое на веслах, один правит, двое — начальники, прочие просто так.

Лодка пошла, и Тур завопил, как оглашенный: «Утопим камеры! Норрис, сядь по центру! Юрий, держись!»

Норрис никак не мог просунуть свои длинные ноги под банку, мне не хотелось хвататься за борта, так как ладони прилипали к акульей смазке, а схватиться подмывало, ибо лодка качалась и норовила опрокинуться. Но спутники наши чувствовали себя превосходно. Зря мы, видимо, опасались: длинные шесты-весла с деревянными кругами на концах служили по мере надобности ауттригерами, гребцы опирались ими на воду и убирали крен. Все же и при понимании этого ощущение, что сидишь на плечах канатоходца, не исчезало.

Работяжка «Зодиак» успел сбегать к «Тигрису», разгрузиться, вернуться на берег за последним пассажиром и нагнал нас на полпути, как ту черепаху из басни. Мы передали с борта на борт, от греха подальше, аппаратуру и длинноногого Норриса. Норрис, оценив картину со стороны, заржал и вскинул камеру. Я представил себе, как торчат из пироги наши головы: моя — в белом картузе, Тура — в кепи, Германа — в индийской повязке, Эйч-Пи — без ничего, белобрысая, и разделил Норрисово веселье, а товарищи с готовностью разделили мое, так что мы вправду чуть не перевернулись — от общего хохота.

Третий челночный рейс, уже совсем коротенький, Асбьерн сделал специально для нас. И мы с Эйч-Пи не без удовольствия перелезли на «Зодиак», оставив Тура и Германа допивать чашу экзотики до дна.

Что касается вещественной чаши, то вскоре по прибытии на корабль она заходила по кругу. Семь пакистанцев воздавали должное араке, кофе и печенью. Восьмой нес вахту в каноэ, удерживал ее у борта и тоже не был обнесен.

На «Тигрисе» нас ожидало известие, полученное Норманом: из Карачи вышел буксировщик, следовательно, нужда в дау отпадает. Тем не менее — огромное спасибо добрым ормарцам, не пожалевшим для нас хлопот.

Мы тепло попрощались с ними, и лодочка-эквилибристка, шустро взмахивая лапками, засеменила прочь.

Вечер и ночь прошли спокойно, без происшествий, кроме того, что ветер посвежел.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Проснулся от чудного запаха, в реальность которого не сразу поверил. Попросил Тура — он славится обонянием — угадать, что на завтрак. «Чую блины», — подтвердил он и, довольный, крякнул.

Творец пиршества Асбьерн под удары в колокол последовательно извещал, что до приема пищи восемь с четвертью минут, пять и три четверти и — ура! — ровно две с половиной секунды. «Доброе утро», — сказал я по-русски, садясь за стол, и услышал в ответ: «Гу моррен», «Гутен морген», «Гуд морнинг», «Буэнос диас», целую гамму разнообразных «добрых утр».

Так у нас заведено: здоровается каждый на родном языке.

За едой обсуждали программу дня.

Тур предложил до прихода буксира форсировать киносъемки. На пленке нет пока ни верблюжьих караванов, ни деревенского быта, ни — в должном количестве — пейзажей. Важно, чтобы снятое не имело абстрактно-этнографического характера. Фильм прежде всего о путешествии «Тигриса». Пусть оператора сопровождает кто-нибудь из экспедиции, готовый, когда нужно, дополнить своим присутствием кадр.

Задача ясная. Но ее вдруг запутал Норман. Он взял слово и произнес длинную, набитую терминами речь о документалистике, о скрытой камере, о методах репортажа. Мы сперва не понимали, к чему он клонит. А клонил он к тому, что надо послать на сушу не двоих, но троих-четверых, и детально инсценировать (он выразился: «Восстановить событие») вчерашние приключения, визит в поселок, знакомство с местным начальством и т. д.

Норрис одобрительно поддакивал, и нас осенило: суть не в каньонах и верблюдах, до них ли, если сам Норман не запечатлен на пакистанской земле! Эпопее «Бейкер на «Тигрисе» грозит идейно-художественный ущерб, и на это нам прозрачно намекают.

В бой рвался Карло, сейчас наговорит резкостей, и вспыхнет скандал. Но Карло меня порадовал. Спокойно и доказательно он объяснил, что ормарский эпизод нуждается лишь в досъемках, доснимать следует монтажно, с учетом имеющегося материала. Странно будет, если на экране в «Зодиак» усядется Эйч-Пи, а выпрыгнет из «Зодиака» Рашад. К сожалению, Рашад и Норман не сходили вчера с корабля, значит, и сегодня придется обойтись без них.

Норрис — он как-никак профессионал — признал правоту оппонента, Норман умолк.

Итак, на съемки отправились оператор Герман и статист Асбьерн. На Асбьерна пал выбор потому, что он лучше других управляется с «Зодиаком», киногеничен, спортивен и по скалам лазает ловко, а лазать предстояло, Герман предвкушал грандиозные ракурсы.

— Полтора часа и не более, — повторял Тур, провожая киногруппу. — Помните, шлюпка у нас одна!

Они уплыли, арестовав экипаж «Тигриса» на рейде, лишив с берегом всяческих контактов. Как всегда бывает, контакты тотчас же после их отъезда остро понадобились.

Бахрейн сообщил по радио, что никакой буксир к нам не идет и не собирался идти, кто-то, неизвестно кто, напутал. Тур вскипел. Надо немедленно мчаться на сушу, извиняться, бить челом, срочно организовывать новый эскорт, так как дау, с которой договаривались, уже ушла в Карачи. А мчаться не на чем, шлюпки нет.

Мы успокаивали шефа: полтора часа ничего не решают. Мы упустили из виду, что, когда Герман начинает работать, он забывает обо всем…

Час за часом тянулся в нервном ожидании. Берег сквозь стекла бинокля так близко! Кажется, различаешь даже две крошечные карабкающиеся в гору фигурки. Но привлечь их внимание мог бы разве что дым сигнального костра.

Вновь и вновь Тур связывается с Бахрейном. Диалоги осложнялись тем, что ни единого слова не произносилось впрямую. Тур мялся, недоговаривал, разводил дипломатию — он хотел получить буксировщик не по просьбе, а в виде подарка, который мы соизволили бы принять. Он боялся, что экспедицию сочтут неспособной обойтись без чужой помощи.

Бояться же, в сущности, было нечего.

«Тигрис» благополучно прибыл в Пакистан, Ормара или Карачи, не столь уже важно. Имей мы, скажем, в распоряжении вертолет, мы могли бы оставить корабль в этой бухте и слетать на два-три дня в любые нужные нам пункты страны.

Пилот не перестает быть пилотом оттого, что последние плиты аэродромной полосы проезжает за тягачом. В такси или на метро добирался с вокзала пассажир — все равно он только что с поезда.