Вид из окна - Козлов Сергей Сергеевич - Страница 70

70

Самым невероятным было то, что Хромова в аэропорту действительно встречал лохматый и небритый гений современного кино Эмир Кустурица.

— Фантастика! — оценила происходящее Вера.

— Он очень отзывчивый человек, и такой же депрессивный, как я, — пояснил Павел, — у нас с ним одинаковые тараканы в головах. Я как-то читал интервью, в котором у Кустурицы глупый журналист спросил: не боится ли он, что из-за того, что он принял православие, от него отвернутся многие друзья, и он останется один. Кустурица спокойно ответил: со мной будет Бог, а кто ещё нужен?

— Просто… и гениально.

Он подошёл к ним с добродушной улыбкой на широком лице, чтобы спросить у Веры:

— Вы действительно та женщина, которая хочет стать бедной, но любимой? — предварительно извинившись за незнание великого и могучего русского языка.

— Да, — просто ответила Вера.

— А вас она нашла по объявлению в газете и наняла в качестве друга? — спросил он у Павла.

— Да, — так же просто, немного смущаясь, ответил Словцов.

— Хорошее могло бы получиться кино, — рассудил режиссер. — Но пока, — он с улыбкой посмотрел на Хромова, — разыграем сказку в жизни. Это весело! У меня всё готово.

— Денег хватит, — на всякий случай подтвердил Хромов, отчего Кустурица поморщился, словно его потревожила старая болячка. Он что-то буркнул на сербском, что переводчик предпочёл оставить за кадром.

Затем режиссёр дал Хромову какой-то документ с печатью.

— Что это? — спросил Юрий Максимович.

— Виза на въезд в мою деревню. Я там мэр, у нас демократия наоборот. Не жители выбирают мэра, а мэр выбирает жителей. Это вам понадобиться, чтобы проехать туда…

— А им? — кивнул Хромов на Павла и Веру.

— Для них мы построили другую, на окраине Будвы. Все думают, что там будет сниматься кино. Русские снимают, мы помогаем. О Будве поэт сказал, что город построен из камня и любви. Так что для влюбленных подходит.

Согласно разработанному плану, в назначенный срок Павел и Вера переехали в небольшую деревушку, построенную в качестве декораций к предстоящим событиям. Перед этим они напоследок пообедали в ресторане «STARI GRAD», прощаясь со старым городом и лабиринтом его музейных улочек. Перебираться пришлось ещё дальше курортного посёлка Бечичи и ещё выше — в горы, где сняли несколько домов у местных жителей, а кое-что достроили, имитируя небольшой посёлок со всей соответствующей инфраструктурой. Хорошо, что Черногория маленькая страна и все её жители родственники с разной степенью родства, что позволяет, договорившись с одним жителем, договориться практически со всей страной. Не обошлось, безусловно, без огромного влияния Кустурицы.

Теперь в их распоряжении был небольшой сербский домик с прилегающим к нему садом и хозяйственными постройками. Пожилая сербская пара с удивительно сочетающимися не только в браке именами Станко и Станка переселились во флигель, где жили летом, и напоминали о себе только посредством шикарных застолий на обед и ужин, ароматным кофе по-восточному на завтрак и лучезарными улыбками, если приходилось-таки столкнуться с ними во дворе или в саду. Оба они хорошо знали русский язык и, как выяснилось в один из вечеров, русские песни. Станко, впрочем, не прочь был поговорить и о политике, и о славянском братстве, поругать Штаты и гнилой запад, найдя в лице Павла не только собеседника, но и соратника. Вера и Станка в таких случаях тихонько говорили о своём — о женском, иногда все вместе пели под чистую, как слеза, сливовицу-ракию или домашнее вино, а в один из вечеров Павел читал стихи.

2

     — Как случилось, как же так случилось!      Наше солнце в море завалилось.      Вспомню поле Косово и плачу,      Перед Богом слез своих не прячу.      Кто-то предал, ад и пламень лютый!      В спину солнца нож вонзил погнутый.      Кто нас предал, жги его лют пламень!      Знает только Бог и Черный камень.      И наутро над былой державой      Вместо солнца нож взошел кровавый.      Наше сердце на куски разбито,      Наше зренье стало триочито:      Туфлю Папы смотрит одним оком,      Магомета смотрит другим оком,      Третьим оком — Русию святую,      Что стоит от Бога одесную…      Бог высоко, Русия далеко,      Ноет рана старая жестоко.      В белом свете все перевернулось,      Русия от Бога отвернулась.      В синем небе над родной державой      Вместо солнца всходит нож кровавый.      Я пойду взойду на Черну гору      И все сердце выплачу простору.      Буду плакать и молиться долго,      Может, голос мой дойдет до Бога.      Боже милый плюнет в очи серба,      Его душу заберет на небо.

Когда Павел закончил читать это стихотворение, последняя строчка действительно полетела в густо усыпанное звёздами небо над Адриатикой. Туда, где пребывал сейчас поэт, написавший «Сербскую песню».

— Это Юрий Кузнецов, — сказала неожиданно для Словцова Станка и на его немой вопрос ответила: — Мы его знаем. Знаем и это стихотворение. Я когда-то преподавала русский язык, сейчас мало кто хочет его учить. Все учат английский. Я знаю и тот, и другой, знаю ещё немного итальянский, но русский — самый поэтичный.

— А сербский? — И сам же вспомнил прочитанное когда-то у незнакомого поэта:

      Учил я сербский стих.       Как сербские слова тверды.       Как мало гласных в них.       Но как в бою они звучат,       Тогда лишь ты поймешь,       Когда в штыки идет отряд,       По-сербскому — "на нож".       Я понял трудный их язык,       Народа дух открыв,       Язык разящий точно штык:       Срб. Смрт. Крв.

— Да, это язык народа, который всё время воевал за свою свободу, — сказал Станко, в глазах которого замерли не смевшие выпасть слёзы.

— История России — это тоже постоянная война, — добавил Павел, — а последние сто лет мы воюем сами с собой…

— И мы… Что важно для русской души, то важно и для сербской, говорил преподобный Иустин, — заметил Станко.

— В пучине племя русских, сербов — От Колымы и до Бояны, От Книна до Петровой тверди Край освященный — рана в ране! Без Радонежского, без Саввы Возвыситься нам как над мукой? И накануне Крестной Славы Прошу: Лука, будь нам порукой!

— это Зоран Костич, на русском, — пояснил Павел. — А ещё недавно я читал новые стихи Радована Караджича…

— О нём теперь бояться говорить, — грустно сообщила Станка.

— Не поймают, — хитр оулыбнулся Станко. — Таких воинов теперь мало. Даже у нас.

— Стоит надеть военные башмаки, Что словно свирепые псы, Крепки и мощны Ждут тебя на пороге, Тут же помимо воли своей, Ты снимешь ружьё со стены И отправишься в свой путь По разбитой дороге,