Одинокая птица - Цфасман Р. А. - Страница 38

Открыв заднюю дверь, вспомнила, что оставила туфли в прихожей. Но возвращаться поздно. В одних носках я промчалась по нашему заднему двору и, перепрыгнув через забор, очутилась во дворе Ямасаки. Кейко, должно быть, в своей комнате, делает уроки, а может, читает Библию. Чертова ханжа! Хорошо бы сейчас схватить ее за шиворот и потрясти, пока она не разревется и не попросит прощения. Но какой толк? Да и рожу ее мне не хочется видеть — стошнит. Я перебежала через их двор, обогнув кустарники и цветы, посаженные госпожой Ямасаки, и перепрыгнула через следующий забор. Потом — еще через один. И так далее. В итоге выскочила на улицу. Сегодня теплый весенний день, но бежать в носках по асфальту не слишком приятно. Я помчалась вверх по холму, к доктору Мидзутани. Маленькие камешки режут мне ноги. Я вспомнила узкую извилистую тропинку, по которой мы ходили с матерью. Мы старались ступать как можно осторожней, но камешки все равно сыпались куда-то вниз. А сейчас я чувствую, будто сама лечу со скалы вниз головой вместе с лавиной серых камней, смешанных с пылью. И никогда больше не увижу маму. Моя жизнь круто переменилась.

Доктор Мидзутани сидит у себя в кабинете, расположенном за приемной, и читает книгу.

— Что-то случилось, Мегуми? — спросила она, вставая с темно-бордового кресла.

— Помогите мне, пожалуйста. Я попала в беду.

Обняв меня рукой за плечи, доктор усадила меня в кресло и принесла воды.

— Сначала попейте, а потом все расскажете.

Я начала свою исповедь, спохватившись на полпути, что по-прежнему сжимаю в руке письма матери. Положив их на пол, я продолжала:

— Бабушка сказала, что отец специально приедет, чтобы поговорить со мной. Они не разрешат мне переписываться с матерью и встречаться с Тору. Может, даже запретят видеться с вами. Кошмар, полное одиночество! — Я замолчала, с трудом сдерживая слезы.

Доктор Мидзутани тоже молчала.

— Это ведь несправедливо, — продолжила я. — Почему бабушка и отец диктуют мне условия? Они могут все у меня отнять — и мать, и друзей. Даже школу.

— Вы, пожалуй, преувеличиваете.

— Вовсе нет. Теперь, уличив меня в обмане, они устроят так, что я никогда не увижу мать, и бабушка, кроме того, уговорит отца перевести меня в другую школу. Она считает, что в нашей школе плохо с дисциплиной. Вот я и разболталась. Она вообще ненавидит нашу школу, а все потому, что в ней училась моя мать. Мечтает отправить меня в муниципальную школу, талдычит об этом уже несколько месяцев.

— Если вы считаете, что вы правы, а отец — нет, зачем же подчиняться ему? Нужно отстаивать свое мнение.

— Но мне же приходится жить с ними — с отцом и бабушкой. — Внезапно я почувствовала раздражение: доктор Мидзутани думает, что все так просто, для нее существует лишь черное и белое. — Я живу в их доме, значит, что они велят, то и должна делать.

— У меня такое впечатление, — сказала доктор, нахмурившись, — что не слишком-то вам нравится с ними жить.

— Конечно нет! — вскричала я, вспомнив, что многого ей не рассказывала. — Бабушка вечно в плохом настроении, отец редко бывает дома. А мне идти некуда. Если я уеду к матери и дедушке, это станет для них ударом. Пока я живу с отцом, они могут не волноваться за мое будущее. Они пошли на жертву ради меня же, чтобы я не росла в бедности и без отца. А сейчас я все разрушила. Отец может даже отречься от меня. — Глубоко вздохнув, я постаралась сдержать слезы. — Отправит меня к матери и дедушке, а на что им содержать меня? Или отец не прогонит меня из дому, но категорически запретит увидеться с ними хоть когда-нибудь. Не знаю, что он решит, одно ясно: я попала в беду. Любой вариант принесет мне сплошные несчастья.

— А если вам попросить, даже настоять на том, что летом вы будете жить у матери, а во время учебного года — с отцом? По-моему, это разумное решение.

— Да не пойдет отец на это! — Я снова психанула: почему доктор не понимает самых простых вещей?

— И все же попытка не пытка.

— Нет, бесполезно. Он скажет: или я живу с ним и подчиняюсь ему, или же я могу считать, что у меня нет отца.

— Он никогда от вас не отречется. Это означало бы, что он вас навсегда потеряет.

— Не думаю, что это его остановит. Я не уверена, что он меня по-настоящему любит.

Доктор ничего не сказала. Мы сидим в молчании. Пожалуй, я не совсем права в отношении отца. Мне вспомнилось, как он хотел загладить свою вину, когда загубил моих канареек и принес мне вьюрков. Я вижу его виноватую улыбку и слышу его тихий голос: «Ну как ты, Мегуми?» В те редкие часы, когда он бывает дома, а бабушка бранит меня или нудит о моем переводе в другую школу, отец заговаривает на другую тему или не обращает внимания на бабушкины бредни. Он, как правило, ссылается на усталость. Это для него единственный способ защитить меня или, по крайней мере, попытаться защитить. Правда, попытки слишком робкие, и это меня бесит. И все же нельзя сказать, что я ему безразлична.

— Я не совсем точно выразилась, — спешу я поправиться. — Мой отец вообще никого особо не любит. Он в принципе человек холодный, равнодушный, не то что моя мать или дедушка Курихара. Даже бабушка Шимидзу любит его больше, чем он ее. Я хочу сказать, что он любит нас с бабушкой настолько, насколько может. Такая уж у него натура.

— Если он вас все же любит, — сказала доктор Мидзутани после некоторого раздумья, — значит, не отречется от вас. Вот и поставьте ему условие — что летом будете жить у матери. У него не останется иного выбора.

— Не уверена, что этот номер пройдет.

Я окончательно запуталась. И так попала в передрягу. И еще выставлять отцу ультиматум? Это уж слишком, но доктор не желает мне зла, и она человек разумный. Ее советами не стоит пренебрегать.

— Кроме того, — продолжила свою мысль доктор, — подумайте, как он будет выглядеть в глазах окружающих, если отречется от вас и обречет на нищету.

— Не больно его волнует людское мнение. Как только мать уехала, он перебрался в Хиросиму к своей подружке, поэтому и дома почти не бывает. На работе все знают о его романе на стороне, но ему все равно. — Уставившись в пол, я почувствовала стыд, будто я соучастница отцовских похождений.

Доктора не шокировала моя информация.

— Мужчин не осуждают за то, что они заводят любовниц, поэтому ваш отец не чувствует себя виноватым. Наоборот, ему кажется, что в глазах сослуживцев он выглядит этаким светским львом. Ваша мать фактически бросила его, и ему вовсе не хочется, чтобы люди ему сочувствовали: дескать, несчастный брошенный муж, один как перст. Заведя любовницу и не скрывая этого, он как бы спасает свою репутацию. А вот отречься от своей дочери — это совсем другой разговор. Все будут считать его человеком крайне безответственным и непорядочным: дочь живет в нищете, а он зарабатывает хорошие деньги и проматывает их со своей возлюбленной. Он на такой шаг не пойдет.

Доктор, пожалуй, права. Отец все же соблюдает внешние приличия, и его репутация ему не безразлична. Не женился же он на этой Томико и, наверное, не собирается. Развод через суд его, конечно, пугает, да и бабушка Шимидзу за это его по головке не погладит.

— Поэтому, — продолжает доктор, — можете без всякой опаски выдвигать свои требования и в отношении матери, и в отношении школы. Вы имеете на это право, а у него нет прав запретить вам видеться с матерью. Не подаст же он в суд. Ему такое паблисити не нужно: позор для всей семьи. Я знаю это, Мегуми, по собственному опыту. Мой бывший муж согласился на развод, чтобы не предавать дело огласке. Не хотел бросать тень на свое семейство. Когда жизнь у нас с ним не заладилась и я решила от него уйти, его родня попыталась уговорить меня, чтобы мы официально не разводились. Они, мол, скажут всем, что я вернулась сюда, в Асию, присматривать за своим родителями. И все будет шито-крыто. Я на это не пошла, потому что ненавижу ложь и вообще не хотела, чтобы меня что-то связывало с этой семьей. Он наконец согласился, поскольку, если бы я подала в суд, наша история получила бы широкую огласку. А так мы уладили все по-тихому, через моего семейного адвоката. Мои родители знают его много лет и во всем доверяют ему. Он нас официально развел и хранит это в тайне. Вашему отцу судебный процесс тоже не нужен.