Сочинения. В 2-х томах - Клюев Николай Алексеевич - Страница 55

55

261

На божнице табаку осьмина

На божнице табаку осьмина И раскосый вылущенный Спас, Не поет кудесница-лучина Про мужицкий сладостный Шираз. Древо песни бурею разбито, Не Триодь, а Каутский в углу. За окном расхлябанное сито Сеет копоть, изморозь и мглу. Пучит печь свои печурки-бельма: «Я ослепла, как скорбящий дед…» Грезит парень стачкой и Палермо, Президентом, гарком кастяньет… Сказка — чушь, а тайна — коршун серый, Что когтит, как перепела, ум. Облетел цветок купальской веры В слезный рай, в озимый древний шум! Кто-то черный, с пастью яро-львиной Встал на страже полдней и ночей. Дед как волхв, душою пестрядинной Загляделся в хляби дум-морей. Смертны волны львиного поморья, Но в когтисто-жадной глубине Серебрится чайкой тень Егорья На бурунном гибельном коне. «Страстотерпец, вызволь цветик маков! Китеж-град ужалил лютый гад…» За пургой же Глинка и Корсаков Запевают: «Расцветай мой сад!»…

(1918)

262

В избе гармоника: «накинув плащ с гитарой…»

В избе гармоника: «накинув плащ с гитарой…» А ставень дедовский провидяще грустит: Где Сирин — грасный гость, Вольга с Мамелфой старой, Божниц Рублевский сон, и бархат ал и рыт? «Откуля, доброхот?» «— С Владимира-Залесска…» «Сгорим, о братия, телес не посрамим!..» Махорочная гарь, из ситца занавеска И оспа полуслов: — «валета скозырим». Под матицей резной (искусством позабытым) Валеты с дамами танцуют «валц-плезир», А Сирин на шестке сидит с крылом подбитым, Щипля сусальный пух, и сетуя на мир. Кропилом дождевым смывается со ставней Узорчатая быль про ярого Вольгу, Лишь изредка в зрачках у вольницы недавней Пропляшет царь морской и сгинет на бегу.

263

Уму — республика, а сердцу — Матерь-Русь

Уму — республика, а сердцу — Матерь-Русь. Пред пастью львиною от ней не отрекусь. Пусть камнем стану я, корягою иль мхом, — Моя слеза, мой вздох о Китеже родном, О небе пестрядном, где звезды — комары, Где с аспидом дитя играют у норы, Где солнечная печь ковригами полна, И киноварный рай дремливее челна… Упокой Господи, душу раба Твоего!.. Железный небоскреб, фабричная труба, Твоя ль, о родина, потайная судьба! Твои сыны-волхвы — багрянородный труд Вертепу Господа иль Ироду несут? Пригрезятся ли им за яростным горном Сад белый восковой и златобревный дом, — Берестяный придел, где отрок Пантелей На пролежни земли льет миро и елей… Изведи из темницы душу мою!.. Под красным знаменем рудеет белый дух, И с крыльев Михаил стряхает млечный пух, Чтоб в битве с Сатаной железноперым стать, — Адама возродить и Еву — жизни мать, Чтоб Дьявол стал овцой послушной и простой, А Лихо черное — граченком за сохой, Клевало б червяков и сладких гусениц Под радостный раскат небесных колесниц… Свят, свят Господь Бог Саваоф! Уму — республика, а сердцу — Китеж-град, Где щука пестует янтарных окунят, Где нянюшка-Судьба всхрапнула за чулком, И покумился серп с пытливым васильком. Где тайна, как полей синеющая таль… О тысча девятьсоть семнадцатый Февраль! Под вербную капель и под грачиный грай Ты выпек дружкин хлеб и брачный каравай, Чтоб Русь благословить к желанному венцу… Я запоздалый сват, мне песня не к лицу, Но сердце — бубенец под свадебной дугой — Глотает птичий грай и воздух золотой… Сей день, его же сотвори Господь, Возрадуемся и возвеселимся в онь!

1917

264. РЕВОЛЮЦИЯ

Низкая деревенская заря, — Лен с берестой и с воском солома. Здесь всё стоит за Царя Из Давидова красного дома. Стог горбатый и лог стоят, Повязалася рига платом: Дескать, лют окромедшый ад, Но и он доводится братом. Щиплет корпию нищий лесок, В речке мокнут от ран повязки. Где же слез полынный поток Или горести книжные, сказки? И Некрасов, бумажный лгун, — Бог не чуял мужицкого стона? Лик Царя и двенадцать лун Избяная таит икона. Но луна, по прозванью Февраль, Вознеслась с державной божницы — И за далью взыграла сталь, Заширяли красные птицы. На престоле завыл выжлец: «Горе, в отпрысках корень Давида!» С вечевых Новгородских крылец В Русь сошла золотая Обида. В ручке грамота: Воля, Земля, На груди образок Рублевский. И, Карельскую рожь меля, Дед учуял ладон московский. А в хлевушке, где дух вымян, За удоем кривая Лукерья Въявь прозрела Индийских стран Самоцветы, парчу и перья. О колдуй, избяная луна! Уж Рублев, в пестрядном балахонце, Расписал, глубже смертного сна, У лесной церквушки оконце. От зари восковой ветерок Льнет как воск к бородам дубленым: То гадает Сермяжный Восток О судьбе по малиновым звонам.