Мила Рудик и Чаша Лунного Света - Вольских Алека - Страница 43

Полиглот вдруг обреченно всхлипнул и затравленно посмотрел на своих спасителей:

— Кажется, я уже рассказал…

Мила и Ромка с огромным трудом удержались, чтобы не засмеяться. Это наверняка обидело бы встревоженного Полиглота.

— Не трусь, Полиглот, — ободряюще улыбнулся Ромка. — Ничего она тебе не сделает. Ну, сам посуди, если она не может себя заставить замолчать, то как она может кого-то заставить говорить? А тем более по-тарабарски. Да она и заклинания-то такого не знает!

— Хорошо бы, если так, — неуверенно скривился Полиглот, сложив домиком свои пушистые, как меховые валики, брови. Вид у него сразу стал несчастный и даже обреченный, но при этом невероятно смешной.

Чтобы немного успокоить Полиглота, друзья принялись таскать ему со стола всякие вкусности, оставшиеся от ужина. Заодно наполнили и свои собственные животы, так что в конце концов не могли подняться со скамьи. Поэтому, развлекая Полиглота, у которого заметно поднялось настроение после дополнительной трапезы, допоздна сидели в столовой и вслух размышляли по поводу того, как здорово они насолили Алюмине, которая наверняка в этот вечер от злости и от голода кусала собственные локти.

Глава 2

Легенды Горангеля и секреты Берти

В воскресенье утром Мила проснулась рано. Солнце только взошло, и, пробиваясь сквозь разноцветное стекло, солнечные лучи разливались радугой в воздухе. Все еще спали, и комната была погружена в абсолютное безмолвие.

Первое, о чем подумала Мила, открыв глаза, это о вчерашней встрече с Лютовым у Часовой башни. После обеда у Барбариса и весело проведенного вечера в компании своих друзей Мила как-то забыла об этом. Но теперь ей вспомнилось все очень ясно. Мила никак не могла понять, почему из всех людей в этом городе именно он должен был узнать о том, что ее отослали в детдом. Ну почему он!? Наверняка все дело в его тетке. Ведь профессор Мендель была деканом и, наверное, о любом ученике могла узнать все, что угодно. Вполне вероятно, Лютов сам попросил ее об этом, потому что не мог простить Миле ее слова и хотел чем-нибудь ей ответить. Ну что ж, теперь он наверняка собой доволен.

Немного полежав без сна и терзая себя подобными мыслями, Мила решила, что будет лучше встать и заняться чем-нибудь более полезным, чем самоистязание.

Обеденный стол в столовой отличался полным отсутствием еды. Видимо, для завтрака еще было рановато. Под ажурной салфеткой в сухарнице Мила обнаружила овсяное печенье и, взяв одно, откусила. Внезапно ей пришла в голову идея: прогуляться к псарням и навестить Ригель. Она ведь собиралась это сделать, так почему не сегодня? Погода для прогулки просто отличная.

Дождавшись семи, Мила открыла дверь и вышла на улицу. Она спустилась от Львиного зева к реке и вдоль берега пошла в сторону усадьбы белорогих. В выходные дни ворота Думгрота были на замке, поэтому, чтобы попасть в усадьбу, нужно было обойти Думгротский холм и пересечь луг позади него. Что Мила и сделала, оказавшись сразу у псарни. Так было даже удобнее, поскольку не нужно было проходить через главные ворота «Конской головы».

Мила толкнула дверь и шагнула внутрь темного пыльного помещения. Сквозь маленькие квадратные окна вверху и слева и справа — бил солнечный свет, перекрещиваясь в центре сизой дымкой. На мгновение Мила застыла, наслаждаясь этим довольно необычным зрелищем, и, привыкая глазами к тусклому освещению, пыталась разглядеть Ригель. И тут что-то мокрое уткнулось ей в колено, и кто-то лизнул ногу.

Мила вздрогнула от неожиданности, но быстро сообразила, что это наверняка Ригель. Она опустила глаза: так и есть, Ригель вывалила из пасти синий язык, который в темноте вообще казался черным, и взглядом попрошайки смотрела на Милу, как будто точно знала: сейчас ей что-нибудь перепадет.

Мила при виде такой уморительной мины засмеялась:

— Привет, обжора!

* * *

Ригель с аппетитом уплетала овсяное печенье. Лохматая морда подпрыгивала то в одну сторону, то в другую, пока зубы дробили пищу с яростным усердием. Драконий хвост от удовольствия плясал по полу, подметая пыль и мелкие ошметки растительности и соломы, которые сюда случайно занесло.

— Ну, если ты так любишь овсяное печенье — я еще принесу, — сказала Мила. — Придется обделить Полиглота, но надеюсь, он будет не в обиде.

Ригель выглядела и устрашающе, и забавно. Если бы Мила вздумала сейчас забрать у псины печенье и еще вдобавок посмеяться, тогда конечно от забавности не осталось бы и следа. Алюмина уже успела убедиться в том, что с Ригель шутки плохи.

Хрясть!

Хрустнул очередной кусок в пасти драконовой собаки. Мила протянула руку и без страха погладила Ригель по мохнатой голове, почесав в придачу за ушами. Большие янтарно-карие глаза посмотрели на Милу с благодарностью. Высыпав на пол остальное печенье, Мила встала и пошла к выходу.

Возле дверей она остановилась и обернулась. Задние лапы, которые должны были бы принадлежать крупной рептилии, потоптались по полу, как будто в нетерпении перед очередной порцией.

Мила вышла из псарни. Яркое солнце, ослепляя, ударило ей в глаза. Осеннее солнце, палящее из последних сил перед наступлением холодных дней. На небе не было ни единого облачка: гладкая молочно-голубая равнина раскинулась над усадьбой «Конская голова». Внезапно что-то белоснежное мелькнуло над кромкой леса — какая-то белая птица и очень большая, судя по размерам.

Мила сильно зажмурилась, пытаясь спрятать глаза от солнца, а когда снова открыла их, к своему удивлению поняла, что видит рассекающего небесную равнину белого крылатого коня. Его снежная грива развевалась от встречного ветра, а ноги, подобранные к корпусу, застыли, как будто в прыжке. Конь взмахнул огромными оперенными крыльями, и Мила увидела всадника — светловолосого и очень красивого на фоне неба, окутанного солнечным сиянием. Это был Горангель.

Конь пролетел над усадьбой и, поравнявшись с конюшнями, стал опускаться. Белоснежные лошадиные ноги пропали в траве, потом замелькали сквозь стебли копыта, и конь, обогнув луг, легкой трусцой побежал в сторону Милы.

— Привет, Мила! — на ходу спрыгивая с лошади, воскликнул весь сияющий, сам точь-в-точь как солнце, Горангель. А Мила подумала: если все эльфы, когда их было много, были похожи на него, то мир, наверное, в те времена был совершенным.

— Привет, — ее голос прозвучал хрипло, и Мила поспешно откашлялась.

— Ты почему одна? Где твои друзья? — спросил Горангель, поглаживая чудесное животное по холке.

— Когда я уходила — они еще спали, — ответила Мила.

— Спали? — Горангель улыбнулся, и искристо-зеленые глаза, обычно похожие на драгоценные камни, засверкали звездочками, как миллионы галактик. — Вот сони! Спать в такое фантастическое утро — это злодейство. Они же его больше никогда не увидят!

Он бросил быстрый взгляд на своего крылатого коня и сказал:

— Познакомься, Мила, — это Беллатрикс. Она одна из пегасов Ориона, — Горангель нежно погладил морду лошади и тепло улыбнулся. — И самая прекрасная.

— А их что, много? — спросила Мила, восхищенно глядя в золотистые, обрамленные белым веером ресниц глаза Беллатрикс.

— Нет, не много, — ответил Горангель, — но небольшой табун есть.

Беллатрикс зафыркала, вскинув голову.

— Мне нужно отвести ее в конюшню, — сказал Горангель, успокаивая пегаса. — Если хочешь, подожди меня. Я провожу тебя к Львиному зеву, — он улыбнулся. — Я же куратор — мне полагается курировать.

Мила кивнула, и Горангель направился к конюшне Ориона. Она впервые видела летающих коней, но была уверена, что Горангель прав: Беллатрикс, должно быть, и впрямь самая прекрасная из них. Ее крылья были сложены, прижимаясь к туловищу, как крылья большой птицы: сильные, как у орла, и красивые, как у лебедя. А длинные стройные ноги грациозно ступали по траве.

Глядя им вслед, Мила почему-то подумала, что эта волшебная лошадь и не менее волшебный юноша-эльф со стороны похожи на двух лучших друзей, отлично понимающих друг друга.