Мила Рудик и Чаша Лунного Света - Вольских Алека - Страница 84

Миле стало стыдно за «других волшебников», к которым она тоже относилась. Уже не в первый раз она с досадой подумала, что те предатели, которые сдавали Гильдии своих, — худшие на свете люди. А хуже всего, что то же самое происходит и сейчас.

Внезапно Миле показалось, что у нее над головой кружит какая-то тень. Она подняла глаза и увидела черную птицу, величественно парящую в небе. Птица была довольно крупной с большим размахом крыльев и пушистым воротником из перьев. Сначала Мила подумала, что она просто летит мимо, но потом поняла, что птица кружит над их головами, как будто провожает их или следит за ними.

— Кто это? — вырвалось у Милы.

— Это Бетельгейзе, — ответил Горангель, проследив за взглядом Милы, — черный гриф Ориона.

— Ориона? — переспросила с недоумением Мила.

Немудрено, что она была удивлена. Ригель была наполовину собакой, наполовину драконом; Беллатрикс имела крылья, что для лошадей было не таким уж заурядным делом, а этот гриф был обыкновенным. Великолепным и грозным — да, но все же обыкновенным.

Наверное, Горангель прочитал мысли Милы, потому что улыбнулся ее недоумению и сказал:

— Бетельгейзе — самое загадочное из всех волшебных существ Ориона. Она только кажется обычной, а на самом деле никто, даже, наверное, сам Орион, не знает всех ее тайн.

— И что же в ней волшебного? — недоверчиво поинтересовалась Мила, наблюдая за тем, как черный гриф делает очередной круг высоко над их головами.

Горангель пожал плечами, поднял голову и посмотрел на птицу.

— Ну, например, она знает, о чем мы говорим. Прямо сейчас слышит каждое наше слово.

— На такой высоте? — не поверила Мила, решив, что Горангель попросту ее дурачит. — Ну и уши же у нее должны быть!

— В том-то все и дело, — сказал Горангель, пытаясь скрыть улыбку, — что слышит она не ушами…

Глава 3

Пузыри профессора Корешка

В этот день первым уроком у меченосцев должна была быть тайнопись. Ребята были уверены, что урок отменят по причине отсутствия профессора Чёрка. Но, заглянув утром в расписание, они обнаружили, что в нем ничего не изменили. Очень скоро все прояснилось. Оказалось, что им поставили замену, и, пока нет Чёрка, тайнопись будет вести профессор Многолик.

Зайдя в кабинет, они увидели его за длинным письменным столом Чёрка. Обычного беспорядка на столе не было — вокруг чисто и аккуратно. Солонки с разными колдовскими порошками ко всеобщему изумлению сыпали содержимое точно на шуршащее по столу полотно пергамента, а не мимо, как обычно.

Когда ребята расселись по своим местам, профессор Многолик встал и, обойдя стол, вышел вперед.

— Как вы все знаете, ваш преподаватель тайнописи, профессор Чёрк, не может сейчас исполнять свои обязанности педагога. Мы все желаем ему скорейшего выздоровления, но школа должна думать в первую очередь о своих учениках, и поэтому уроки будут продолжаться. До возвращения профессора Чёрка преподавать вам тайнопись буду я.

Многолик вернулся на платформу, а полотно с волшебными надписями поднялось над его головой. Класс притих. Заметив это, Многолик обернулся и окинул взглядом учеников.

— Профессор, — вдруг раздался голос Мишки.

— Да, господин Мокронос? — отозвался Многолик.

— Скажите, это правда, что Гильдия возродилась?

Некоторые в классе беспокойно заерзали на стульях.

Многолик глубоко вздохнул и сложил руки на груди. Наклонив голову, он чуть заметно кивнул и ответил:

— Гильдия — это люди, не обладающие чародейскими способностями, которые из страха перед магами убивали их. Пока существует этот страх, Гильдия может возрождаться снова и снова. Прошлая война была не первой и, увы, не последней. Такова, к сожалению, правда.

— Но почему они сейчас не убивают? — опять спросил Мишка.

— А, по-вашему, на что это похоже? — негромко произнес Многолик, глядя на ребят.

У Милы сложилось впечатление, что Многолик вообще предпочел бы не говорить на эту тему, но так как они начали спрашивать сами, то и выводы должны делать сами.

Но ребята молчали. Были слышны глухие покашливания то тут, то там. Некоторые переглядывались друг с другом, а другие неотрывно смотрели на учителя, все-таки надеясь, что он сам все объяснит.

Но вместо него ответил Иларий.

— Это похоже на дурацкое запугивание, — сказал он. — Нас всех пытаются запугать, чтобы потом легче было с нами справиться.

Многие, включая Милу, с интересом уставились на Илария, словно видели его впервые в жизни.

Но Многолик согласно кивнул.

— Скорее, они выжидают. Во времена преследований со стороны Гильдии волшебники не отвечали войной на войну. Мы избегали решительных действий, боясь навредить невиновным, потому что найти тех, кто состоял в Гильдии, было трудно. Они имели среди нас своих шпионов, а мы среди них — нет. Думаю, они хотят узнать изменились ли мы теперь. И когда они убедятся, что мы по-прежнему способны только прятаться, тогда нам, возможно, уже не придется задаваться вопросом: «почему они не убивают?» — серьезным тоном сказал он. — Охота когда-то была, и это были не самые лучшие времена. А то, что было однажды, может повториться. Гильдия для волшебного мира — злейший враг, и нужно быть готовыми противостоять им.

Многолик с тяжелым вздохом повернулся к ним в профиль, устремив задумчивый и сосредоточенный взгляд в окно, и, как будто разговаривая с самим собой, вдруг произнес:

— Как же долго нам следует покорно и безропотно ожидать, когда на нас снова начнут охоту?

Последние слова, похоже, вырвались у него случайно, и учитель посмотрел на ребят с таким выражением лица, как будто решил, что ему не стоило этого говорить. Но слова Многолика на многих произвели впечатление.

— Но самое лучшее, что мы сейчас с вами можем сделать, — поспешно добавил он, — это набираться знаний и опыта, чтобы суметь себя защитить. Поэтому давайте отложим эту тему и займемся уроком.

Испуганные словами «нужно быть готовыми» и «на нас начнут охоту», практически все задышали свободнее, когда урок вошел в привычную колею и по заданию Многолика началась работа.

* * *

За следующий месяц меченосцы так привыкли встречать на тайнописи профессора Многолика, что в итоге им казалось, будто и раньше вел этот предмет он, а не профессор Чёрк. О Чёрке вообще старались не вспоминать по вполне понятным причинам.

И тем не менее все это время он, как и старый Думгротский сторож, находился в Доме Знахарей. Никто не знал, насколько лучше их состояние, но то, что оба они все еще не пришли в себя, всем было известно.

Постепенно страсти вокруг второй Черной Метки поутихли. Многие просто отмахивались от этой темы, утверждая, что гадать что к чему, бесполезно, и все станет ясно лишь тогда, когда знахари смогут избавить Чёрка и сторожа от чар, а те скажут, кто наложил на них проклятия. Но так как этого пока не произошло, оставалось только беспомощно разводить руками. В Троллинбурге стало принято без улыбок говорить друг другу, прощаясь: «Увидимся завтра, если не обзаведусь Черной Меткой».

Конечно, далеко не всем была присуща такая выдержка и спокойствие.

Как-то раз Мила и Белка видели, как плачет Алюмина. Кристина и Анжела потом по секрету рассказали, что отец Алюмины был жертвой Гильдии, и Мила вспомнила имя из списка — Ликург Мендель. Она тогда подумала, что это, вероятно, родственник Алюмины, но ей не пришло в голову, что речь идет о ее отце. Тогда Мила впервые почувствовала к Алюмине жалость, несмотря на их взаимную неприязнь друг к другу.

Правда, когда на следующее утро Алюмина привязала к лапе Пипы Суринамской свой тяжеленный рюкзак, чтобы повеселиться над тем, как та конвульсивно дергается, пытаясь освободиться, от сочувствия Милы не осталось и следа. А Белка, наблюдая за этим представлением, с яростью процедила сквозь зубы:

— Никогда не думала, что это скажу… но… если бы я умела колдовать так же хорошо, как Ромка, то Алюмина у меня всю жизнь ревела бы!