Жизнь замечательных Блонди (СИ) - Измайлова Кира Алиевна - Страница 114

С тех пор, как Мартин скрылся за высокими дверями зала Юпитер, минуло уже немало времени. Себастьян внешне напоминал статую, но можно было представить, что творится у него на душе! Кристиан откровенно нервничал: хотя его это дело касалось постольку-поскольку, он был весьма сердобольным и Мартину сопереживал. Рауль был хмур и недружелюбен: он подозревал, что ничем хорошим все это не кончится, и заранее готовился к худшему…

Время тянулось невыносимо медленно, и присутствующие успели окончательно известись, прежде чем высокие двери приотворились, чтобы выпустить Мартина. Рауль хотел было спросить, чем все закончилось, но тут же понял, что можно и не тратить слов попусту: по счастливо-ошарашенному лицу Мартина и так было все понятно.

Понял это и Себастьян и, тоже не тратя слов попусту, просто сгреб мальчишку в охапку и едва не придушил в радостных объятиях. Кристиан улыбался немного недоверчиво, косясь на Алистера — уж не приложил ли тот свою руку?… Однако Алистер выглядел не менее радостным и шокированным, нежели остальные, и потому Кристиан отбросил свои сомнения и решил принять на веру то, что Мартин и в самом деле незаурядный мальчишка.

Когда бурная радость несколько поутихла, присутствующим, разумеется, захотелось узнать, о чем же таком беседовала Юпитер с Мартином столь продолжительное время. Но Мартин, лишь с загадочной улыбкой качал головой, наотрез отказываясь рассказывать об этом. (Можно отметить, что за всю свою последующую жизнь он так ни разу и словом не обмолвился об этой единственной своей аудиенции у Юпитер, хотя никогда не был скрытным молчуном.)

В конце концов, поняв, что из упрямца Мартина, к тому же пережившего жесточайший стресс, слова не вытянуть, от него отстали с вопросами об аттестации, зато попросили в подробностях рассказать о воскресном побоище. Вот об этом Мартин согласился говорить охотно, а потому все общество вскоре сочло необходимым переместиться в более комфортные апартаменты.

Даниэль и Лоренс к ним не присоединились, принеся свои извинения — им вскоре нужно было вновь отправляться в путь.

— Знаешь, что? — негромко спросил Лоренс своего напарника, проводив взглядом компанию Блонди. Лоренс был Шатенди и в присутствии Блонди обычно помалкивал, хотя ни скромником, ни трусом не был. Просто он привык не говорить лишнего при посторонних, особенно если эти посторонние — Блонди… Разумеется, на Даниэля это правило не распространялось. Пожалуй, Даниэль был единственным Блонди… да что там, вообще единственным живым существом, которому Лоренс доверял.

— Что? — откликнулся тот.

— Ты все еще веришь в мои предчувствия?

— Верю, — улыбнулся Даниэль. — Не верил бы — нас бы тут сейчас не было.

— Тогда попомни мои слова, — сказал Лоренс совершенно серьезно. — Когда-нибудь — я надеюсь, мы с тобой доживем до того дня — этот мальчик станет настоящей гордостью Амои…

Секретные материалы

Зимой на Амои довольно-таки скучно. Да что там, попросту тоскливо. На терраформированных планетах всегда неустойчивый климат, это поняли уже много десятилетий назад, а балансировка его занимает не одно десятилетие и отнимает прорву средств. И, хотя некоторые — особенно удачно расположенные — планеты все еще пытаются приспосабливать для жизни людей, получается это из рук вон плохо. Амои, к слову сказать, еще один из лучших образцов, ибо была приведена в нынешнее свое состояние в те времена, когда на терраформирование даже таких неуютных мест, предназначенных всего лишь играть роль грандиозной колонии для заключенных, средств не жалели. Но, видно, исходный материал оказался столь неблагодатным, что в результате преобразований Амои все равно не слишком-то подходит для комфортного существования. В городах, на военных базах жить можно, и жить неплохо, но попытки жителей планеты основать вольное поселение где-нибудь вдали от городов всегда терпели полное фиаско. Мало того, что жить в изоляции от остальных не выйдет: иначе не разжиться ни питьевой водой, ни съестным, — так еще пустыня порой преподносит такие сюрпризы, от которых волосы дыбом встают. Известно, что при терраформировании была уничтожена практически вся и без того скудная биосфера Амои. Каким-то чудом выжили пустынные ящеры, застрявшие в своей эволюции где-то пару тысяч лет назад. Выжили неприхотливые лишайники и какие-то мхи, которыми ящеры и питаются. Но, судя по тому, что в пустыне частенько пропадают люди, имевшие глупость туда отправиться, а на то, что от них остается (если вообще удается что-то отыскать), не могут смотреть без дрожи даже паталогоанатомы, на Амои сохранились еще какие-то виды животных. Видеть их, правда, никто не видел, хотя солдаты с военных баз любят травить байки о якобы слышанных ими во время дежурства странных звуках и виденных непонятных следах на песке, но никто им не верит. Это все пустыня — чего только не померещится… А ветер, шелестящий в песке, порой издает такие завывания, что кому угодно станет жутко…

Итак, зимой в Танагуре тоскливо. Погода обычно стоит отвратительная, и если раскаленным летом о приходе зимы едва ли не молятся, с ее наступлением все столь же отчаянно начинают ждать возвращения лета. Зимой задувает ледяной ветер, не настолько сильный, чтобы поднялась песчаная буря, но до того пронзительный, что проникает в любую щель. Температура опускается сильно ниже нуля, а поскольку снега на Амои отродясь не бывало, то холод стоит просто-таки космический. Небо затянуто тонкой облачной дымкой, мутной, пепельно-серой, и оттого даже в разгаре дня кажется, будто на дворе сумерки. Солнце блеклым кровавым шаром висит низко в небе, но тепла от него не дождаться… Вроде бы ничего особенного, летние пыльные бури причиняют куда как больше ущерба и не в пример более опасны, однако ж… Однако зимой в Танагуре больше всего тянет удавиться.

Те, кто может себе это позволить, разъезжаются на зиму по знаменитым галактическим курортам. Те, кто победнее, перебираются хотя бы в другое полушарие, где в разгаре лето. Ну а те, кому деваться некуда, остаются в Танагуре, на все корки проклиная зиму, затыкая щели в окнах и надевая на себя все, что найдется в доме. Обитателям трущоб приходится хуже всех. Бывало, в особо суровые зимы, вымерзали целые кварталы. Не то чтобы это кого-то особенно огорчало, но все же… Впрочем, случалось, что целые кварталы выгорали дотла — отбросы общества частенько грелись, запалив в какой-нибудь бочке мазут или еще какую горючую дрянь, а много ли надо, чтобы полыхнули ветхие строения, набитые всевозможным барахлом?

Впрочем, есть и те, кому что зима, что лето — все едино. Обращать внимание на капризы природы им приходится лишь постольку-поскольку, а ледяному пронизывающему ветру никак не пробраться в неприступные апартаменты Эоса и роскошные особняки Апатии…

…— До чего же мерзостно, — с отвращением произнес Кристиан Норт, глядя в панорамное окно, за которым ветер нес по непривычно пустым улицам Танагуры всякий мусор.

— Можно подумать, это первая зима, которую ты встречаешь в Танагуре, — хмыкнул Себастьян Крей. Вот его погода не волновала совершенно определенно. Подвернись неугомонному начтрансу какое-нибудь интересное дело, и он — Кристиан голову на отсечение давал — преспокойно отправился бы на улицу, куда и нос-то высунуть было неприятно.

— Не первая, — буркнул Кристиан. — Но эта — какая-то особенно гадкая. В этом году вообще все идет наперекосяк. То летом черт-те что творится, то еще что… Не к добру это.

— Ты становишься суеверным, — сообщил ему Себастьян. — Это — точно не к добру. Крис, наслаждайся затишьем! Все идет своим чередом, ничего ужасного не происходит. Что ты дергаешься?

— Сам не знаю, — признался Кристиан. — На сердце как-то неспокойно, вот и все. Глупо, но я ничего не могу с собой поделать.

— Бери пример с Людвига, — предложил Себастьян. — Ему хоть кол на голове теши — его волнуют только его электростанции.

— Счастливец… — вздохнул Кристиан. — Предлагаешь сосредоточиться на выполнении служебных обязанностей?