Жизнь замечательных Блонди (СИ) - Измайлова Кира Алиевна - Страница 271

«Да не может быть… — Мартин прикусил губу. — Нет, конечно, это не он. Что бы ему делать ночью на лестнице? Нет, конечно, это не Эрле, это кто-то другой… — Мартин начал решительно протискиваться сквозь толпу. Ему уступали дорогу, не сразу соображая, что Блонди в ярком «взрослом» костюме — такой же подросток, как все остальные, а вовсе не интернатское начальство. — Это точно не он, точно… но удостовериться я все-таки должен. Для собственного спокойствия. Да…»

Очень удачно под ноги ему подвернулся один из однокашников Эрле, виденный вчера; впрочем, похоже, вся его группа столпилась у приемной медотсека, с жадным любопытством ловя обрывки слов, иногда доносящиеся из-за двери.

Мартин никак не мог высмотреть Эрле среди одинаковых серебристых макушек и синих костюмов, и собрался уже спросить кого-нибудь, куда тот запропастился, как вдруг расслышал сквозь неплотно прикрытую дверь приемной обрывок фразы и тут же приник к щели. Никто не осмеливался подойти к двери настолько близко, так что Мартину мог смотреть и слушать безо всяких помех.

— …не вижу в этом особенного смысла, — говорил полный немолодой человек с неприятным выражением лица. Мартин его смутно помнил — это оказался главный медик интерната. Ничего странного в том, что это именно человек, не было. Болеть юные представители элиты не болели, а с бытовыми травмами, полученными, скажем, во время занятий спортом, справлялись и люди, не было никакой нужды отвлекать высококвалифицированного специалиста и заставлять его сутками сидеть в интернате. — Впрочем, это решение не в моей компетенции, так что доложите господину директору, и поживее.

— Да, господин Шмидт, — отвечал фурнитур, которого Мартин не помнил. — Сию минуту. К сожалению, господина директора нет на месте, он изволил отбыть в Эос, так что…

— Так звоните, чего вы ждете! — фыркнул Шмидт и, тяжело отдуваясь, уселся на стул. По-хорошему, докладывать директору о происшествии должен был он сам, но делать этого Шмидт явно не собирался, благо, было на кого свалить неприятную обязанность: фурнитур вольнонаемному сотруднику возражать не осмеливался.

Мартин обратился в слух, не обращая внимания на оживленное шушуканье за спиной. Впрочем, разобрать ему удалось далеко не все, проклятый фурнитур говорил на редкость тихо, да еще отошел в самый дальний конец комнаты, словно подозревал, что под дверью его подслушивают. А может быть, и правда подозревал, а то и знал наверняка: хорошие фурнитуры — народ сообразительный.

— Да, господин директор, несчастный случай, — подобострастно шептал фурнитур в трубку. — Сильвер, господин директор, группа FВ-IV. Сетт, господин директор, Эрле Сетт…

Дальше фурнитур перешел на такой шепот, что Мартин уже не мог различить слов, да не очень-то и вслушивался: при звуке имени пострадавшего мальчика у него буквально оборвалось сердце.

«Я так и знал… — Мартин прикусил губу. — Я, что ли, несчастья приношу? Стоит мне кому-нибудь что-нибудь пообещать, обнадежить, хотя бы и про себя, как обязательно… — Болезненное воспоминание кольнуло ледяной иглой, и Мартин опомнился. — Ладно, об этом можно подумать потом, сейчас надо разобраться, что происходит!»

— Что сказал господин директор? — спросил Шмидт.

— Господин директор весьма расстроен случившимся, — печально произнес фурнитур. Мартин его прекрасно понимал: если несчастье произошло в его смену, не сносить парню головы.

— Это я и без вас знаю, — фыркнул Шмидт. — Я бы на его месте тоже рвал и метал. Что делать с Сеттом?

— Господин директор сообщил, что вскоре прибудет, — сказал фурнитур. — С ним будет комиссия, и компетентные сотрудники решат…

— Ладно, когда явятся, вызови меня, — вздохнул Шмидт и, тяжело поднявшись, протопал к двери. Мартин едва успел отпрянуть; Шмидт только скользнул по нему равнодушным взглядом, но явно не вспомнил весьма проблемного юного Блонди, который пару лет назад доставлял столько хлопот интернатскому начальству.

Дожидаться, пока Шмидт скроется из виду, Мартин не стал, а, придержав закрывающуюся дверь, ввалился в приемную.

Фурнитур уставился на него недоумевающим взглядом. Он определенно работал в интернате недавно, поскольку не узнал в лицо Мартина Янсона, от выходок которого стоном стонали все без исключения фурнитуры, приставленные к юным представителям элиты.

— Что произошло? — повелительным тоном спросил Мартин, не давая фурнитуру опомниться. — Я слышал, несчастный случай?

— Д-да… — выдавил тот, косясь на Мартина и явно недоумевая, с какой стати он должен давать отчет незнакомому юнцу.

Кому другому опытный фурнитур вежливо дал бы от ворот поворот, будь вопрошающий хоть десять раз Блонди, но этот… этот не очень-то походил на обычных воспитанников. Слишком уж уверенный у него был взгляд, взгляд Блонди, успевшего на своем веку покомандовать не только общим для нескольких воспитанников фурнитуром да прислугой рангом пониже, а и кем-то посерьезнее. Вместо интернатской формы, черной с синим, — классический костюм взрослого представителя элиты, и видно было, что этот юный Блонди не первый раз его надел, — а на рукаве, к тому же, имелись нашивки руководителя среднего звена, что совсем сбило фурнитура с толку. Он прекрасно разбирался в знаках отличия, принятых у элиты, но сейчас мог лишь теряться в догадках по поводу личности этого Блонди: для настоящего начальства тот был слишком молод, но вел себя так, будто имел право командовать, и потом, знаки различия… Словом, фурнитур растерялся, а раз растерявшись, он уже не мог собраться с духом и отказаться отвечать на вопросы.

— Имя пострадавшего — Эрле Сетт, я верно расслышал? — продолжал допрос Мартин, не обращая внимания на смятение фурнитура.

— Да… — выдавил тот.

— Что все-таки с ним случилось?

— Господина Сетта нашли рано утром, — тщательно подбирая слова, произнес фурнитур, успевший слегка опамятоваться. — Судя по всему, ночью он упал с большой высоты, предположительно, с верхней площадки лестницы.

— Жить будет? — коротко спросил Мартин. — Что с ним?

Фурнитур выразительно промолчал.

— Я в последний раз спрашиваю, что с ним? — Мартин начал терять терпение, и фурнитур это почувствовал.

— Гм… по заключению господина Шмидта — травма позвоночника, сотрясение мозга, вероятно, разрывы внутренних органов… — начал он перечислять.

— Вероятно? — опасным тоном произнес Мартин, взяв фурнитура за плечо и притянув поближе к себе. — Он точно не знает?

— Пострадавшему оказана первая помощь, — слабо отбивался фурнитур. — Но, господин, повреждения слишком серьезны, и не в компетенции господина Шмидта решать…

Лицо фурнитура перекосило от боли, и Мартин понял, что слишком сильно стиснул его плечо.

— Господин директор прибудет с комиссией, он уже выехал… — заикнулся было фурнитур, но глянул в полыхнувшие ледяной яростью глаза Мартина и благоразумно замолчал.

Все было верно, Мартин прекрасно знал, что такое Сильверы… При всем их внешнем сходстве с Блонди, — различие заключалось, казалось, лишь в цвете волос, — они все-таки изрядно от Блонди отличались, и прежде всего — своей стоимостью. Именно не ценностью для общества, а стоимостью производства им подобных: она была на порядок меньше, чем для Блонди, а число Сильверов и прочей элиты рангом пониже, разумеется, значительно больше. Потому с Сильверами, Редами, Шатенди особенно не церемонились, последних одно время вообще держали чуть не за расходный материал. Одним словом, сильно искалеченного Сильвера, к тому же совсем мальчишку, не успевшего никак себя проявить, скорее всего, отправили бы прямиком на тот свет, не взирая на его возможный потенциал: его лечение, дорогостоящие операции и последующая долгая реабилитация наверняка стоили бы больше, чем производство еще одного такого же мальчишки.

Впрочем, даже ради серьезно покалечившегося Блонди вряд ли бы стали делать исключение из правил: стоило вспомнить только, как от Юпитер скрывали ранение самого Эмиля Кана. Мартин был наслышан об этой истории! А ведь Эмиль, на минуточку, был руководителем высшего звена, а не двенадцатилетним мальчишкой!