Сатанизм для интеллигенции - Кураев Андрей (протодиакон) - Страница 164

164

После грехопадения холодность бытия, не согреваемого Божественным присутствием, стала осязаемой. Бездеятельность человека привела к тому, что он не собрал мир и не принес его к Богу.

Мы, с ремеслами, мы, с заводамиЧто мы сделали с раем, отданнымНам? Нож первый и первый лом —Что мы сделали с первым днем?Слава разносилась реками,Славу возвещал утес.В мир – одушевленней некуда! —Что же человек принес?М. Цветаева

Не стоит удивляться преемственности греха Адама. Дело не в том, что Бог карает всех за грех одного. Равно как и не в том, что мы все каким-то образом еще до нашего рождения ухитрились в Адаме и вместе с ним совершить его беззаконие (к чему склоняется западное христианское богословие).

Источник, отравленный в своих истоках, несет примешавшийся ему яд вдоль всего своего течения. (Что тем более не удивительно, поскольку источник человеческой истории с каждым поколением становится скорее более мутным, нежели более чистым). И потому вполне достоверно говорит св. Феофан Затворник: «Душа наша на свет является со старым; и если не отнять от нее этого старья, она так и останется старою, не вкусив новинки»1478.

От Адама мы унаследовали смертность, так как изначала «человек сотворен по природе ни смертным, ни бессмертным. Ибо если бы Бог сотворил его вначале бессмертным, то сделал бы его Богом, если же наоборот, сотворил бы его смертным, то Сам оказался бы виновником его смерти. Итак, Он сотворил его способным и к тому и другому» (свят. Феофил Антиохийский. К Автолику. 2,27)1479. Сам по себе человек не имеет ни необходимости умереть, ни полноты, необходимой для бессмертия. Он обладает лишь некоей потенцией: к чему «прислонит» он свое бытие – таким и станет. И хотя у многих Отцов есть мысль о том, что человек создан изначала бессмертным, они не противоречат св. Феофилу. То бессмертие, которое дано человеку, – характеризует его неуничтожимую ипостась, а то бессмертие, которое он должен найти для себя – касается его природы. Каким будет бессмертие моей личности? Пустым и одиноким или иным?

А ипостась (личность) просто и не может умереть. Карсавин как-то подмечает, что философы, которые брались доказывать бессмертие души, начинали не с того конца. Поставить вопрос стоило бы иначе: а как можно доказать, что душа смертна? Умереть – значит распасться. Но из чего состоит душа? И из чего может состоять личность – то есть то начало, которое все вбирает в себя и все делает «моим». Даже для Канта «Я» есть трансцендентальная целостность, которая аналитически абсолютно целостна и неразложима. Но если нельзя доказать ее разложимость – значит, в принципе нельзя доказать ее смертность. Как же доказать, что душа смертна? Да, табуретку можно разломать, атом распадется на частицы, звезда раздаст свою энергию. Но принадлежит ли к этому ряду явлений мой разум, моя свобода, мое Я? Ведь для этого сначала надо доказать, что она находится где-то между табуреткой и звездой. А православная антропология как раз строится на пасхальном опыте, то есть на опыте неподверженности человека смерти…

Однако, Бог – «единый, имеющий бессмертие» (I Тим. 6,16). Нам же оно дается по Причастию. Если мы не найдем дороги к со-причастию вечной Сущности, то наше ипостасное существование останется незаполненным и обнаженным. Адам как раз и не нашел этой дороги. Естественно, что отпадение от источника жизни привело к иссяканию самой жизни.

Для понимания грехопадения и его последствий важно вот что: природа может разрушаться, а личность – нет. Может меняться, обогащаться или обедняться качественная характеристика, качественное наполнение личного бытия. Но ипостась как «самостоянье» исчезнуть не может. Если личность есть эпифеномен природы – то разрушение природы есть разрушение личности. Напротив, утверждение первичности личности по отношению к природе помогает понять и возможность и ужас вечной жизни ипостаси: если вечная и неразрушимая ипостась человека не успеет наделить атрибутом вечности свойства своей природы – она окажется голым самобытием в пустоте вечности. Личность должна овладеть предлежащей ей природой, и при этом таким образом, чтобы эту свою природу открыть для действия в ней природы единственно вечной – Божественной. Если этого не произойдет, если «скелет» личности не успеет обрасти онтологическим «мясом», не успеет стяжать такое онтологическое имение, которому не закрыт путь в вечность, то свою пустоту и замкнутость ипостась закрепит навеки и так и останется голым «само-стояньем», лишенным теплоты со-участия, со-бытия.

Такова магистральная тема православной антропологии: человек не может остаться тем, что он есть в данный момент, но должен принять участие в некоем онтологическом движении. Нетождество ипостаси и природы делает возможным для человека участие его личности в действиях не его природы – обожение.

Движение же личности в неверном направлении (грех – amartia – букв. промах ) ведет к разрушению. Это неизбежно – потому что то, что не имеет в себе жизни, рано или поздно, если лишится причастия к живому источнику, обнаружит свою мертвость1480.

И все же даже после падения «мы, хотя и утратив бытие по подобию Божию, не лишились бытия по образу Божию» (св. Григорий Палама1481 ). Есть еще в человеке блики Вечности – и, значит, человек отпал от Бога не до конца. В этом – источник надежды.

Как же она может исполниться?

«Ты создал нас для Себя…»

«Славлю Тебя, потому что я дивно устроен», – восклицал Псалмопевец (Пс. 138,14). Создавая человека, Бог предусмотрел в нем место для Себя. Сложная «структура» ипостасно-природного существования человека способна дать человеку шанс на выживание даже в случае, если он получил немало смертельно греховных пробоин. И в ней же заложена возможность для того, чтобы эти пробоины заживить.

Дело в том, что в грехе человек прежде всего отпал от своей собственной природы, изменил ей. Тогда-то и появилось различие в человеке существования и сущности. И как следствие появилась изолированность людей друг от друга – раздельных «существований» единой «сущности». Вообще-то это благо для людей, ибо благодаря этой изолированности отдельный человек огражден от невольного соучастия в моральном зле остальных людей. Все же, что произошло с Адамом – произошло с нами, ибо он не просто «единосущен» нам, но «тождествосущен», т. е. в нем его существование было неотличимо от человеческой сущности, он нес в себе «родовое» начало.

Наша несамотождественность имеет и плохое последствие: добро одного человека так же не в силах искупить грехи других. Отсюда – богословский принцип: одно творение не может искупить грехи других. Лишь Бог мог бы это сделать… Но для этого Он должен был получить доступ к самой нашей сущности. «Нет природы невоипостазированной», – утверждают Отцы, не приемля платонизма. Не существует «человеческой природы», не воплощенной в конкретном живом человеке. Поэтому Бог не может исцелить болезнь нашей природы просто в мире «первообразов». Он должен получить доступ в нашу конкретную жизнь, в одном из нас найти полную готовность открыть себя перед Его исцеляющим прикосновением. Нужен был новый Адам, который, в отличие от ветхого Адама, не спрятал бы себя от Бога, а, напротив, вышел из своего местечкового комфорта навстречу Богу, откликнулся бы на Его так и не умолкнувший зов «Адам, где ты» – и сказал бы: «Воля не моя, а Твоя да будет»…

Но чтобы вся природа наша была исцелена в этой встрече – именно вся она и должна быть, во всей своей полноте в этом новом Адаме. Но после Адама не осталось на земле Человека. Остались обломки, индивидуальности, которые лишь отчасти – каждый в свою меру – владели задатками человеческой природы. И, значит, этот Сын Адама, будучи наследником его природы, не должен быть наследником последствий падения первоотца…

вернуться

1478 св. Феофан Затворник. Что такое духовная жизнь и как на нее настроиться. – М., 1914, с. 89.

вернуться

1479 Позднее эту мысль превратил в афоризм Августин: «Иное дело, если кто не может умереть и иное, если кто может не умереть». – Цит. по: Макарий (Булгаков), митр. Православно-догматическое богословие. – СПб., 1868. Т. 1, с. 471.

вернуться

1480 см. об этом св. Василий Великий. Письма. // Творения. Ч. 6. – Сергиев Посад. 1892, с. 30.

вернуться

1481 Григорий Палама, свят. // Человек: Мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и бессмертии. – М., 1991, с. 154.