Гонки с дьяволом - Кузьменко Владимир Леонидович - Страница 46

Я повернулся к девушке…

– Как тебя зовут? – спросил я ее уже позже.

– Ильга…

– Ты что, литовка?

– Да… Ты меня не будешь бить? – спросила она тихо.

– Бить?

Она повернулась ко мне спиной. При свете догорающей свечи ясно были видны полосы на ягодицах и бедрах – следы плети.

– Кто это тебя?

– Старуха. Еще вчера… Там их было двое. Одна держала, а другая била.

– За что?

– Просто так. Это, они говорили, подготовка.

– А эти девочки?

– Их тоже. Ты меня не отдашь потом?

– Кому?

– Всем. Чтобы по очереди… Мне сказала старуха, что если я тебе не понравлюсь, то ты меня отдашь «хлопцам». Я тебе понравилась?

Боже, укрепи мою душу!

– Понравилась! Очень понравилась!

– Я старалась!

– Слушай, ты лучше не говори больше ничего.

Я чувствовал, что разревусь сейчас как мальчишка от стыда и ненависти, чувства неизгладимой вины перед этой хрупкой, еще не познавшей любви девочкой. Мысленно я поклялся, что ни один из бандитов не останется в живых!

Я пишу эти строки, чтобы читающий их понял и оправдал ту жестокость, с которой мы покарали бандитов. Как я теперь понимаю своего друга (надеюсь, он снова им будет), расстрелявшего без всякого сожаления моих бывших приятелей.

– Спи, Ильга, ничего не бойся. Я сделаю все, чтобы ты была… – я чуть было не сказал «счастлива», но вовремя осекся. О каком счастье можно было здесь говорить?

Я нежно погладил ее по голове.

– Я хотел сказать, что постараюсь заслужить, если не твою любовь, то твое прощение.

Я еще раз наклонился, поцеловал ее и почувствовал, что ее лицо все мокрое от слез. Она больше не могла себя сдерживать и зарыдала.

Нет! Теперь я глубоко убежден в одном. Понять, что такое гуманизм, впитать его в себя без остатка можно только, познав всю глубину бесчеловечности, жестокости и насилия. Только, возненавидев насилие, возненавидев всеми фибрами души и всеми клетками тела и мозга, можно выковать в себе действенное оружие против него. Это тяжелое и страшное оружие. Оно требует крепких рук, чтобы удержать его, и холодный разум, чтобы, не задумываясь, применить, когда требуется. «А ты сам? – шепнул мне внутренний голос, – тебя же пощадили, несмотря на то, что ты заслужил смерть. Чем ты отличаешься от Можиевского?» «Но я не делал ничего такого!» «Да, но ты собирался это делать. Тебя бы просто заставили это делать, как заставили сейчас!». «Но сейчас другое дело! Я должен!» «Ищешь оправдание? Но признайся, ты же с наслаждением овладел этим юным телом… Ты сейчас философствуешь, высказываешь свои мысли, можно сказать, похвально, но тогда… тогда у тебя на уме не было никакой философии… Что же ты сейчас лицемеришь?»

Этот мучительный диалог продолжался до самого утра. Голос звучал, он долбил мозг беспрестанно, с садистической жесткостью и злорадством, не давая заснуть. Уже рассвело, когда я на какое-то время забылся в тревожном сне. Я спал и не спал, находясь в каком-то оцепенении. Из него меня вывел резкий стук в дверь. Я быстро оделся и, прикрыв Ильгу одеялом, пошел открывать. У дверей стояла старуха.

– Иди, тебя ждут там, внизу, – и, чуть отстранив меня рукой, вошла в комнату.

По ее виду было ясно, что она получила соответствующие инструкции. Я задержался у двери, ожидая, что будет дальше. Старуха, однако, скоро вышла и, удовлетворенно кивнув головой, закрыла дверь на ключ и пошла по коридору.

Вот как! У нее, оказывается, свой ключ. Что было бы с девушкой и, возможно, со мной, если бы я проявил «рыцарское благородство»? Чем бы все это закончилось? Можиевский, видимо, еще не совсем доверял мне. Почему? Что это? Интуиция или я повел себя как-то не так? Что же все-таки вызывало его настороженность? Он часто присматривался ко мне во время так называемых «коллективных развлечений». Надо следить за собой! А может быть я слишком настаивал вчера на выявлении механизаторов? Сегодня об этом ни слова! Но ведь и ждать больше нельзя! Что же делать?

– Ого! – встретил меня возгласом Можиевский, – по твоему виду не скажешь, что ты провел спокойную ночь! Ну как?

– Она прелесть!

– То-то! – он удовлетворенно засмеялся, – ты отхватил самый лакомый кусочек. А у меня не особенно! Одна решила проявить характер. Но я ей дам возможность проявить его в другой ситуации!

Я догадывался, что это будет за ситуация. Мне вспомнились расширенные от страха три пары девичьих глаз. Было желание схватить чугунную пепельницу и размозжить ему голову.

Дверь приоткрылась, и показалась физиономия «гориллы». Можиевский вышел. Когда он вернулся через пару минут, лицо его выражало удовлетворение.

– Ну так что? Я подумал о нашем вчерашнем разговоре. Пожалуй, ты прав и надо попробовать. Я сомневаюсь, но чем черт не шутит. Если ты найдешь механизатора или техника, обещай ему все, что хочешь!

– Ты мне должен выделить охрану!

– Не бойся! Я вчера несколько преувеличивал. Разве что нарвешься на психа. Ладно, ладно! – заверил он меня, увидев, что я хочу возразить, – дам тебе двух ребят. Когда начнешь?

– Время не терпит. Летом, как я уже говорил, следует ждать визита «Армии Возрождения». Если к тому времени мы не будем вооружены, то…

– А ты боишься попасть к своим бывшим друзьям?

– Лучше сразу пулю в лоб! – я замолчал, показывая всем своим видом, что мне пришла вдруг в голову мысль.

– Ты что-то сейчас придумал? – не выдержал Мо-жиевский.

– Не знаю, как ты к этому отнесешься.

– Говори!

– Что если нападение на нас произойдет внезапно, до того, как мы будем готовы?

Можиевский молчал, но, видимо, мои слова на него произвели должное впечатление.

– Что ты предлагаешь?

– Мы можем уйти в танке! Ты и я! Тебя уж точно не пощадят, как и меня.

Можиевский посмотрел на меня с явным недоверием.

– А зачем тебе я?

– Что одному делать в этом мире?

Черты его лица снова разгладились.

– Ты прав. Но этот вопрос мы еще обсудим. Давай завтра.

Но на следующий день поговорить не удалось. Можиевский отправился с большим отрядом в очередную экспедицию. Обычно он не участвовал в них. Но на этот раз почему-то решил поехать сам. Его не было пять дней. За это время я тщательно проводил допросы «колхозников». Ко мне приставили двух бульдогов-бандитов, вооруженных автоматами. Я это учел и каждый допрос длился около часа. На второй день мои «бульдоги» начали скучать. Допрос проходил в небольшой комнате бывшего сельсовета. Я специально выбрал такое помещение. В нем было душно и я запретил курить. «Бульдоги» выходили по очереди курить, все дольше и дольше задерживаясь на крыльце, где под охраной еще двух бандитов стояла очередь вызванных для допроса.

Я ждал, когда и второму надоест сидеть рядом и он выйдет, оставив меня одного. Но, вероятно, они получили строжайшую инструкцию не оставлять меня наедине с допрашиваемыми.

Надо было принимать какое-то решение. С самого начала я стал писать «протоколы допроса», предлагая затем допрашиваемому расписаться под ним. Сделал я это для того, чтобы истощить терпение моих охранников. Но страх перед атаманом не позволил им оставить меня одного. Тогда я решился на отчаянный шаг. Один из допрашиваемых, мужчина лет сорока пяти, явно располагал к себе. У него был смелый взгляд. Держался он независимо. Звали его Василий Петрович Кандыба. Это был человек атлетического телосложения. Кроме того, я обратил внимание на его длинные пальцы со следами въевшегося металла. Несомненно, это был человек с техническими знаниями. Я решил рискнуть. Вместо протокола допроса я кратко изложил на листе бумага мою задачу с просьбой в конце помочь ее осуществить.

– Прочтите внимательно и проверьте, все ли верно я записал, – попросил я, протягивая ему лист бумаги.

Надо отдать должное: он ничем не выдал своего волнения. Кончив читать, он взглянул мне в глаза и четко произнес:

– Я согласен с вами работать. Извините, здесь я немного наврал! – он взял листок бумаги и разорвал его на мелкие части. – Пишите новый.