Гонки с дьяволом - Кузьменко Владимир Леонидович - Страница 76

Мы нагнали шествующих километрах в четырех от Пищи. Впереди толпы престарелых богомолок шел отец Серафим, держа в руках массивный медный крест. Богомолки гнусаво тянули какое-то церковное пение. Вслед за ними бежала толпа босоногих ребятишек, предвкушавших любопытное зрелище.

Кандыба опередил нас метров на сто и, догнав богомольцев, перегородил им конем дорогу.

– Поворачивайте назад, отче! – потребовал он.

– Изыди, сатана! – замахнулся крестом на Кандыбу преподобный отец Серафим.

Как потом выяснилось, наш духовный пастырь был изрядно пьян. Утром, перед службой, он для поднятия духа и красноречия пропустил стаканчик, да еще в дорогу прихватил флягу старки и время от времени прикладывался к ней. К моменту нашей встречи фляга была почти пуста.

Видя решительные действия своего предводителя и не заметив нас с Алексеем, «Христово войско» приступило к активным действиям.

– С нами архангел Михаил! – может быть, я ошибаюсь, и назван был другой небесный полководец, но что фигурировал архангел, это точно, – завопили старухи, обступая со всех сторон всадника.

Они схватили его за ноги и начали стаскивать.

– Ах вы, старые клячи!!! – прежде чем мы успели помешать, Кандыба вытянул двух или трех из них нагайкой.

– Убивают! – завопили богомолки, бросаясь в разные стороны.

Треск кустов в чаще леса еще долго сопровождал ретираду Серафимова войска. Вслед за воинством, подобрав полы рясы, кинулся и полководец. Все это произошло в считанные секунды. Я крикнул Кандыбе, чтобы он задержал убегающего Серафима, так как опасался, что войско его, преодолев растерянность, снова сгруппируется в лесу. Кандыба, нагнав священника, наклонился и, поймав его за ворот и штаны, перекинул поперек седла. Мальчишки разразились восторженными криками.

– Ну как, святой отец, очухался? – час спустя спросил Кандыба сидящего на пеньке мокрого, мелко дрожащего отца Серафима. По-видимому, во всем было виновато жаркое июльское солнце и коварная старка. Мы доставили его на небольшой, закрытый от посторонних глаз полуостров, и несколько раз окунули в воду. Преподобный начал понемногу приходить в себя.

Убедившись, что он вменяем, мы уехали, предоставив ему самому добираться домой, до которого было километра три.

История все же стала достоянием гласности. То ли в этом виноваты были мальчишки, то ли длинные языки старух.

Через два дня у меня состоялся крутой разговор с отцом Серафимом. Он явился сам и заявил решительный протест против, как он сказал, вмешательства государства в дела церкви, что противоречит, подчеркнул он, разрабатываемой Конституции.

– Вы ошибаетесь, отец Серафим, – спокойно возразил я, – речь идет об обычном правонарушении. Только из-за личного расположения к вам я решил вмешаться и тем самым предотвратил грозящее вам судебное преследование. Но должен вас предупредить, что в следующий раз будут применены самые строгие меры.

Отец Серафим опешил. Он шел сюда с явным намерением получить извинения.

– Объясните…

– Охотно. Во-первых, вы были пьяны при исполнении служебных обязанностей. Одного этого достаточно, чтобы лишить вас духовного сана, – я говорил холодно, хотя еле сдерживал улыбку.

Чем-то мне этот священник был симпатичен. Присутствующий при нашем разговоре Алексей тоже принял серьезный вид.

– Я же был в это время не в церкви… – попытался оправдаться отец Серафим.

– Но вы шли по делам церковным. Следовательно, находились при исполнении служебных обязанностей. Если же нет, и вы действовали как частное лицо, то вам будет предъявлено обвинение в подстрекательстве к насилию, за что минимальное наказание – вечное изгнание. Так вы были при исполнении служебных обязанностей?

Священник опустил голову.

– В этом случае вам будет предъявлено обвинение в нарушении статьи закона о свободе вероисповедания и подстрекательству к религиозной распре. Меру наказания определит суд. Думаю, что он воспользуется статьей о наказании за подстрекательство к насилию.

– Почему религиозной распри?

– Очень просто. Вы, я думаю, шли в Пищу с намерением обличить порок? Так?

– Истинно так!

– Хорошо! Почему вы решили, что те отношения, которые установились в этих группах, порочны?

– С точки зрения христианской добродетели…

– Стоп! Жители Пищи принадлежат вашей пастве?

– Это язычники окаянные!

– Следовательно, ваши действия – это действия одной религиозной общины против другой. Это уже не только подстрекательство к насилию и религиозной распре, но и нарушение закона об отделении церкви от государства. Не знаю… Не знаю… Удастся ли мне погасить это дело? Что, если они подадут на вас в суд? – я сокрушенно покачал головою.

– Но они же атеисты! – попытался найти выход отец Серафим.

– Какая разница! Видите ли, атеисты – те же верующие. Только они верят, что бога нет. Разве позволительно запрещать им отправление и проповедь своего культа?

– Но живущие в этом селе предаются разврату! Это же… вопиющая безнравственность. Ее надо пресечь, пока зараза не распространилась…

– Вот здесь я с вами вполне согласен, святой отец! – печально сказал я. – Давайте вместе подумаем, что нам делать.

Священник оживился, но решил подождать и выслушать сначала меня.

– Скажите, отец Серафим, можно ли безнравственность уничтожить при помощи другой безнравственности?

– Не понимаю.

– Как вы, например, думаете, возможно прекратить все то, что имеет место в Пище?

– Запретить! Расселить по разным местам, а особо упорствующих изгнать, – быстро ответил священник.

– Запретить! Расселить! Изгнать! То есть применить насилие?

– А как же иначе?

– Вот почему я вас и спрашиваю: можно ли с безнравственностью бороться при помощи другой безнравственности? Ибо, согласно установившимся в общине представлениям, насилие обретает черты нравственности только при применении его против самого насилия. Следовательно, применив насилие против проживающих в Пище семей, мы совершим нарушение основного и самого главного нашего закона.

И я затрудняюсь предсказать все пагубные последствия этого. Нарушив раз этот закон, мы нарушим и во второй, и в третий раз… С каждым разом это будет даваться нам все легче и легче. Поскольку семьи, которые живут в Пище, основаны на добровольном соглашении и созданы не насильственным путем, я не вижу оснований применять к ним насилие. Закон, отец Серафим, должен действовать без исключения. Если закон начинает толковаться произвольно, то тогда возникает ситуация, когда начинают существовать два закона: один для всех, другой для избранных.

– Но как можно терпеть такое распутство?!

– Видите ли, отец Серафим, человечество терпело это распутство в течение многих веков и тысячелетий. И даже иногда поэтизировало его в художественных произведениях. Почему бы нам тоже не набраться терпимости?

– Не понимаю вас.

– А прелюбодеяния, отец Серафим, – разве это не замаскированный групповой брак? Разве Анна не совершила с Вронским прелюбодеяние, а Онегин не пытался склонить к нему Татьяну Ларину? Я остановился специально на тех респектабельных примерах, которые фигурируют в школьном обучении. Обратимся к Библии. Разве царь Давид не занимался прелюбодеянием с Версавией? А праотец Авраам, не подталкивал ли свою Сару к прелюбодеянию с правителями областей, куда забрасывала его судьба? Кажется, это было с египетским фараоном. Если нет, то поправьте меня.

Отец Серафим молчал.

– Вы не задумывались, святой отец, почему получили такое распространение венерические заболевания, СПИД? Именно потому, что существовал групповой брак. Существовал в скрытой форме, и это как раз наиболее опасно, так как он не локализован в определенной группе, а размыт. Так что, преподобный отче, прошлая цивилизация не отличалась высокой нравственностью, а скорее ханжеством и лицемерием. Давайте же вместо ханжества возьмем себе на вооружение терпимость к слабостям человеческим. Ибо, как учит христианство, человек слаб и ничто человеческое ему не чуждо. А еще сказано: кто не грешен – брось первым камень. Это если говорить с позиции морали. А как биолог, могу сказать следующее: если женщину не удовлетворит один-единственный мужчина, то ни страх божий, ни геенна огненная не остановит ее. Поверьте мне, это медицинский факт, как говорил Остап Бендер. Вспомните Земфиру и Алеко. Устрашил ли Земфиру кинжал Алеко?