Гонки с дьяволом - Кузьменко Владимир Леонидович - Страница 95

Первым увидел нас Андрейка. Широко открыв глаза, он секунду смотрел на нас, затем бросился Елене на шею.

– …Мама… мамочка…

Я почувствовал, как комок подкатывает к горлу… Мне не хватило воздуха… Андрей повернулся ко мне, и улыбка осветила его личико.

– Папа…

Не помня себя, я схватил сына и прижал к груди… Он простил меня…

– Тебе покрепче? – услышал я спокойный голос Евгении.

Она держала в руках мою любимую большую голубую чашку и вопросительно смотрела на меня. Может быть, мне показалось, но я заметил в ее глазах слезы.

Глава ХLVI

КОНТАКТ– III

И опять передо мною берег моря, освещенный лучами невидимого солнца. Угрюмые гранитные скалы, как всегда, – не бросали теней, пронзительные, неприятные крики чаек резали слух.

Мой знакомый дьявол сидит, ожидая меня, на большом валуне. Я его узнал, несмотря на то, что он принял теперь другой образ. Его высокое мускулистое тело слегка прикрыто плащом неопределенного цвета. Плащ кажется то белым, то голубым, то вдруг принимает черный цвет с едва уловимым красным опенком.

«К чему эти дешевые эффекты?» – невольно подумал я. Он красив, этого нельзя не признать. Красив дьявольской мужской красотой, в которой одновременно чувствуется и сила, и ум, и коварство, и благородство. Его черные, с матовым отблеском волосы ниспадают на плечи.

– Привет. Давненько мы с тобой не видались! – говорит он, вставая с валуна и делая шаг мне навстречу.

– Привет! – как можно любезнее ответил я. – И сам я удивляюсь. Подумал вдруг, что ты решил меня оставить в покое.

– Ты много хочешь! – он протянул руку, она была холодна как лед. – Должность у меня такая – присматривать за всем… Эксперимент-то еще не закончен. Как дальше пойдет реакция? Знаешь, в дьяволе всегда сидит ученый! А вот наоборот – реже.

Я промолчал, не зная, что ответить.

– А ты меня пытался обмануть! – продолжал он.

– Не понял?

– Ты говорил, что ни во что не веришь. Предпочитаешь знать.

– И что?

– Как что? Ты веришь! Веришь в человека! Какая разница, во что решил ты верить. В бога, черта, разум? Вера – это предопределение. Я-то думал, что найду в тебе нечто, чего нет в других.

– А!

– Что – а?

– Ты не логичен. Я не верю, а действую. Чувствуешь разницу в понятиях? Я действую сообразно реальности. Причем тут предопределение?

– Но ты имеешь цель?

– И что?

– Ты веришь, что ее достигнешь?

– Отнюдь. Да, я хочу достичь ее. Но реальность нередко меняет условия. «Хочу» и «Верю» – разные понятия! Если же мозг одурманен верой, то к цели я буду идти, как робот. Метода не по мне! Предпочитаю знать!

– А я вот замечаю, что ты говоришь одно, а делаешь другое…

– Вот как?

– Ты пытаешься создать идеальное общество. На этом не раз ломали шею «мудрецы» и поумнее тебя. Когда-то и доктор Фауст пари проиграл… А с ним и душу!

– Насколько помню – нет! Поэт писал, что ангелы ее спасли.

– Ну это враки! Что черту в руки попадет – считай пропало.

– Так Гете – врал?!

– Конечно. Разве цензура могла допустить мою победу?

– Да, ты Фаусту поставил хитрую ловушку. Достичь идеала – значит остановить движение. Идеал – уже не идеал, если достигаешь его. То, что вчера было правдой, сегодня – ложь. Если не понять мудрости этого парадокса, значит застыть в понятии идеального, цепляться за все нарастающую массу лжи, топтаться на месте, тонуть в ней, имея миражи вместо цели.

– Значит, предлагаешь идти вперед? Кого же возьмешь с собой в дорогу? Человека? Этот сосуд мерзости! В нем – зависть, злоба, лицемерие, ханжество, пошлость, угодничество, низость, коварство…

– гордость, благородство, жажда познанья, доброта, способность к самопожертвованию во имя правды, любовь, разум… И еще – терпимость, милосердие… Но и то, о чем ты говорил, тоже есть.

– М-да… Вот все думаю, что же вы, люди, взяли от меня, а что – от Бога?

– Вот и разберитесь со Всевышним.

– А людям что – неинтересно?

– Мне – нет. Только в детстве интересно, на кого ты похож: на маму или папу. А потом уже интереснее – на кого похожи твои дети. В них – наши планы, надежды, будущее людей…

– Будущее? Хочешь, я покажу его тебе?

– Ловишь на слове?

– Однако ты упрям.

– Кстати, и это качество можешь внести в тот же список.

– В твой или мой?

– Пожалуй, в оба.

– Напрасно упрямишься. Я искренне хочу помочь…

– А я не менее искренне отказываюсь.

– Гордец. Перед кем заносишься? Ведь я могу тебя, как букашку,,.

– Можешь, не спорю. Но сила – не признак ума. А ведь ты ученым был, Геспер…

– Когда-то я не был чертом, и между людьми и мной царило полное согласие. Я всегда хотел помочь им. И сейчас…

– Знаю, ты и сейчас дал нам шанс…

– Разве все ты знаешь?..

– И не хочу!

– На что же ты тогда надеешься?

– Только на разум!

– Свой, что ли? Или… коллективный?

– Не только. На твой тоже.

– Вот как?

– Конечно. Если ты нас погубишь, чем, в сущности, станешь сам? Ты нами познаешь себя…

– Дерзишь. Ну-ну! И чем кичишься? Разумом! И как же он вам служит? Чем вы отличаетесь от тех, кто в этой мутной луже жрет друг друга? Те жрут и спят, а вы еще воспеваете это пожирание, вместо того, чтобы искать выход из порочного круга…

– Ты о чем?

– О чем?!!! Да ты только посмотри на то, что вы зовете культурой! Гомер… Что он воспел? Убийства и совокупленья… Разум… Итог его деятельности – пустыни, отравленные реки, моря, дыра в ионосфере… Не кажется ли тебе, что Природа наделила вас им по ошибке? Или я говорю неправду?

– Правду! Наша жизнь полна страданий из-за ошибок неокрепшего нашего Разума. Мы ищем, мечемся, порою сея зло…

– Не поздновато ли с поисками? Как видишь, доискались…

– Да, вполне возможно, что мы и погибнем. Знаешь, как гибнут дети, не справившись с болезнью. Собственно, человечество еще в детском возрасте. А дети творят порою зло, даже не понимая всей тяжести своих проступков. Но потом они взрослеют…

– Боюсь, что вы уже не успеете повзрослеть…

– Возможно, ты и прав…

– О, ты еще не знаешь, в чем я прав!.. Вот ты, например, уверен, что Правда сильнее Силы…

– Да, уверен. Как и в том, что Правда Человека лишь часть Всеобщей Правды Мирозданья…

– Эк, загнул… Какое дело Мирозданью до ваших мелких дрязг? Однако самомненья тебе не занимать. Пойми, человек, ваше бытие – лишь случайный эпизод в жизни Мирозданья.

– Не скажи. Мы носители Разума. А это – вершина развития материи, которая так стремится постичь себя…

– А!

– Послушай, Геспер. К чему этот тон? Ты начал разговор, я тебя не звал. Могу уйти.

– Иди.

– Что идти? Проснусь, и все. Ты исчезнешь.

– Просыпайся. Давай, что медлишь?

– Не могу.

– Правильно. Без моего разрешения еще никто не прерывал со мной разговор.

– Угрожаешь? Да, ты можешь уничтожить меня. Но разве это страшно?

– А муки?

– Они исчезнут вместе с жизнью. Есть нечто более страшное: муки совести. Нередко мы передаем их в наследство поколениям, которым бывает стыдно за дедов, отцов. Вот это нельзя ничем смыть, а значит, нужно стараться избежать…

– Ладно, не обижайся… Что ты там говорил о Правде?..

– Будто ты не понимаешь? Не можешь же ты отрицать, что только трезвый разум может воспринять четко реальность.