Штрафбат везде штрафбат. Вся трилогия о русском штрафнике Вермахта - Эрлих Генрих Владимирович - Страница 101

— Какие негодяи! — воскликнул Фрике, когда Юрген, уже в бронетранспортере, быстро доложил ему о происшедшем, включая краткую характеристику типа, застреленного Ульмером. — Они позорят честь…

— Они изнасиловали двух девушек из нашей организации, — рассказывала тем временем Эльза, — мы из «КДФ», [58]мы кричали, что мы немки, но это их еще больше раззадоривало. Я вырвалась и убежала, но меня все равно поймали. Другие, но такие же.

И тут Фрике прорвало. Его тоже достал этот сумасшедший день, все виденное ими в Варшаве. Он долго крепился, но рассказ Эльзы был последней каплей, переполнившей чашу терпения. Как это обычно бывает, последнее происшествие затмило предшествующие. Дирлевангер и его эсэсовцы были забыты, весь гнев Фрике обрушился на русскую бригаду и на ее командира.

Гроза бушевала долго. Юрген не вслушивался в ее раскаты, у него было другое занятие — он нес свою смену, внимательно следя за окрестностями. И краем уха слушал щебетание Эльзы, которая все больше приходила в себя и осваивалась в их мужском коллективе.

— Ну кто же так бинтует? — донесся ее голос. — Дайте мне бинт! — Недовольное мычание Брейтгаупта. — Я окончила курсы санитарок. А вечерами после работы работала еще и в госпитале. Я хорошая санитарка. У меня руки чуткие и ласковые. Мне все солдаты так говорили. И офицеры. Вот так! Видите?

Юрген скосил глаза. На плечо Ульмера была наложена аккуратная повязка, Эльза помогала ему натянуть поверх рубашку, не переставая говорить. Потом она переключилась на Отто, на его ухо.

— Ну кто же так бинтует?! — воскликнула она. Похоже, это был ее обычный приступ. — Просто варвар какой–то…

— Я–я–я, — прорычал Юрген.

Ему эта девица уже до смерти надоела. Этих девиц хоть не спасай. Спасу от них потом нет. Но хоть заткнулась после его рыка, и то ладно.

В пригороде они устроили короткий привал. Надо было размять ноги и перекусить неизрасходованным сухим пайком. Выбрали большой пустырь и расположились посередке, подальше от домов и других атрибутов цивилизации. Все атрибуты цивилизации, включая газоны, клумбы, круги земли вокруг деревьев на улицах, садовые лавочки, замощенные дорожки и просто дорожки, протоптанные в скверах и парках, могли быть заминированы. Мины сами становились главным атрибутом цивилизации.

— Мальчики, возьмите меня с собой, — заканючила Эльза. — Мне все равно некуда податься. Не можете же вы меня бросить на растерзание… — тут она запнулась, — на растерзание, — повторила она, поставив в конце жирную точку. — Я для вас все, что угодно, готова сделать.

Похоже, она действительно была готова сделать все, что угодно. Она набросилась на Красавчика и начала стягивать с него брюки. Красавчик яростно отбивался, он не любил подобных девичьих наскоков. Юрген только посмеивался. Оказалось, впрочем, что Эльза хотела всего лишь перевязать Красавчика. Он же сидел за рулем, и Эльза просто не могла раньше заметить кровавую полосу на его бедре. Пришлось Красавчику уступить.

— Не боишься? — ласково спросил он, наблюдая, как девушка бинтует его ногу.

— Крови? Нет, не боюсь, — ответила Эльза.

— Мы тоже не боимся, — все тем же ласковым голосом сказал Красавчик, — это нас люди боятся. Мы же штрафники. Смертники. Нам терять нечего.

— Вы совсем нестрашные, — сказала Эльза. — Только наговариваете на себя. Вот тебя за что в штрафбат послали? — обратилась она к Ульмеру.

— Я мародер, я украл свиную тушу, — честно ответил Ульмер, он был не в том состоянии, чтобы что–нибудь придумывать и тем более шутить.

— Ну, вот видите! Ерунда! С каждым может случиться! — радостно воскликнула Эльза.

— Ульмер, нехорошо обманывать девушек. — Красавчик укоризненно покачал головой.

— Я не обманывал, — с болезненным упорством сказал Ульмер.

— Конечно! — подхватил Красавчик. — Ты просто забыл упомянуть, что перед кражей ты убил шофера машины, который вез туши нашим солдатам на фронте, а потом — девушку–регулировщицу, случайную свидетельницу преступления.

— Ерунда! С каждым может случиться! — включился в игру Целлер. — Вот я, например, убил командира полка и похитил полковую кассу. По крайней мере, в этом уверял меня следователь. Сам–то я ничего не помню, даже того, где зарыл эту самую полковую кассу. Жаль.

— Это точно, — сказал Красавчик, — Целлер как почует запах крови, так сразу звереет и у него память напрочь отшибает. А так он — душа–человек.

— А ты за что? — спросила Эльза.

— За изнасилование, — коротко ответил Красавчик. Его скулы дрожали — он едва сдерживал смех. Теперь они с девчонкой были квиты.

Юргена Эльза не спросила. Она даже не смотрела в его сторону. Юргена это задело. Он сам этому удивился, тому, что его это задело. Ах ты, фря длинноногая!

— За групповое, — надавил он. — Мы с Красавчиком товарищи.

— Не слушайте их, фрейлейн Эльза, — вмешался обер–лейтенант Вортенберг, — все они, конечно, прохвосты и канальи, и испытательный батальон для них — дом родной, но убийц и насильников среди них нет. А если кто–нибудь из них вас вдруг обидит, вы мне только скажите, я обидчика немедленно расстреляю, перед строем, у нас так принято.

— Расстреляет, — с серьезным видом кивнул Красавчик, — у нашего обер–лейтенанта такой обычай — каждое утро на разводе кого–нибудь расстреливать.

— За дело, рядовой Хюбшман, исключительно за дело. А вообще–то, я душа–человек, фрейлейн Эльза, заходите, всегда буду рад вас видеть. — Тут Вортенберг расхохотался в голос, он был уже не в силах сдерживаться.

За ним рассмеялись все остальные. «А он, похоже, неплохой парень, этот Вортенберг, не задирает нос и готов поддержать шутку, — подумал Юрген, — интересно, каков он в бою?» Наконец, и Эльза звонко засмеялась, поняв, что ее просто разыгрывали.

— Так что, вы меня берете? — спросила она, кокетливо посмотрев на Вортенберга.

Тот сразу посерьезнел.

— Я бы рад, — прошептал он, — да вот начальство… — Он повел головой в сторону Фрике. Вортенберг прокашлялся и громко сказал: — Господин подполковник! В нашем батальоне явный некомплект санитаров, а обещанное пополнение все не прибывает. Между тем присутствующая здесь фрейлейн Эльза, — он защелкал пальцами. «Тодт», — тихо подсказала Эльза, — Тодт, — громко воспроизвел Вортенберг, — горит желанием послужить Отчизне в качестве санитарки. Она окончила специальные курсы и имеет диплом установленного образца. — Тут Эльза отрицающе затрясла головой, но Вортенберг не стал обращать на это внимание. — Мы все могли убедиться в ее высочайшей квалификации. Предлагаю зачислить фрейлейн на довольствие.

— Да, конечно, пожалуйста. В вашу роту. На ваше усмотрение, — рассеянно ответил Фрике. Он над чем–то напряженно думал.

— Я не могу этого просто так оставить! — подвел он итог своим размышлениям. Это было где–то через час после привала, когда они на полной скорости катили по шоссе в сторону их лагеря. — Я считаю своим долгом, долгом немецкого офицера, подать рапорт начальству и изложить в нем все безобразия, свидетелями которых мы сегодня были. Я намерен также указать главного виновника творимых бесчинств — штандартенфюрера СС Каминского. Полагаю, что этот человек, позорящий честь немецкого офицера, должен быть отстранен от командования и предан суду.

Юрген понимал, что Фрике нелегко далось это решение. Подполковник подавал рапорт на генерал–майора — уже одно это далеко выходило за пределы кодекса офицерской этики. Монолог Фрике был проступком из того же ряда — офицер не имеет право критиковать вышестоящее начальство и других офицеров в присутствии подчиненных. Последнее свидетельствовало о том, что Фрике был очень расстроен.

Все они тоже были расстроены. Они чувствовали неловкость от этой непривычной распахнутости обычно замкнутого командира. Они не знали, что сказать в ответ. И нужно ли вообще что–нибудь говорить.

— Ворон ворону глаз не выклюет, — сказал наконец Брейтгаупт.

«Eine Krahe hackt der anderen kein Auge aus.»

58

«Kraft durch Freude» (нем.) — «Сила через радость», национал–социалистическая политическая организация, занимавшаяся вопросами организации и контроля досуга населения рейха. В состав организации входил, в частности, отдел путешествий, туризма и отпусков.