Вторжение в рай - Ратерфорд Алекс - Страница 60

Мирза-хан лицезрел все это не без любопытства, но отстраненно. Сам он преодолел горы без повреждений, кажется, даже не похудел, а на судьбу своих людей ему было наплевать. Бабуру хотелось разбить ему физиономию.

— Как зовут этого юношу?

— Саиддин.

— Я хочу взять его к себе на службу.

— Как тебе угодно, — ответил Мирза-хан, пожав плечами, словно имея в виду: «Какой мне прок от однорукого виночерпия?»

Бабур проследил за тем, как культю замотали оторванной от плаща полосой ткани, и сказал:

— Отведите его в мой шатер и дайте бульону. Он выказал немалую отвагу.

Луг Ак-Сарай, назначенный послом для места встречи на границе владений Кабула, представлял собой радующую глаз равнину, поросшую сочной, зеленой травой. Услаждал взгляд и лагерь Бабура, ровные ряды шатров, лучами расходившиеся от его собственного, установленного в центре. Радовало то, что при прохождении войска на юго-запад, сначала по предгорьям, а затем и по равнине, оно не сталкивалось ни с малейшими признаками враждебности со стороны жителей попадавшихся по пути селений. Чужаки, дерзнувшие перевалить через горы, вызывали разве что любопытство.

Шел сентябрь. Урожай уже убрали, закрома были полны зерна, а селяне, соответственно, более чем полны желания продать войску имевшуюся у них в изобилии снедь. Приятно было, сидя вечерами у костров, отъедаться жирной, сочной бараниной, лакомиться спелыми яблоками и сливами, только что собранными в садах и подслащенными медом. По ветвям порхали дрозды и голуби, а ночью Бабур слышал пение соловья. Он поклялся себе, что по его воцарении в Кабуле этот обильный, процветающий край таким и останется.

Но сейчас его первоочередной задачей было поддержание дисциплины в лагере. Хотя он категорически запретил грабеж, шестеро бойцов нарушили приказ, напали на деревню и убили двоих крестьян, пытавшихся защитить свое добро. Бабур приказал найти виновных и запороть до смерти: сам он с каменным лицом присутствовал при исполнении приговора, свершившегося на глазах у близких убитых крестьян. Окровавленные, оставшиеся почти без кожи, трупы закопали в лесу, в одной на всех яме. Он с нетерпением ждал посланцев из Кабула, понимая, что чем дольше придется ждать, тем больше нарушений неизбежно произойдет в расхолаживающемся от безделья войске.

На третий день, сидя перед шатром и глядя, как Бабури оперяет стрелы, молодой эмир увидел маленький отряд всадников, галопом скакавших через луг по направлению к ним.

— Что думаешь? Это посланник?

Бабур прищурился. Всадники находились еще слишком далеко, чтобы можно было их разглядеть как следует, но было ясно, что, раз они едут в воинский лагерь столь небольшой группой, стало быть, намерения у них дружелюбные. И точно, по их приближении, Бабур узнал яркий халат давешнего посла, на шапке которого сверкала в лучах солнца скреплявшая высокий плюмаж драгоценная брошь.

— Приветствую тебя от лица совета, повелитель. Рад видеть, что ты благополучно переправился через горы, приведя с собой столь сильное войско.

— Я могу вступить в город?

Ореховые глаза посланника сверкнули.

— Тут возникло затруднение, повелитель. Узурпатор, Мухаммад Аргун, захватил Кабул и утвердился в цитадели. Совету при поддержке верных войск удалось закрепиться в Карабахе, но отбить столицу мы не в их силах.

— Кто этот человек?

— Вождь племени хазареев. Путь в город ему проложили его воины.

— Он провозгласил себя владыкой? Была ли прочитана хутба в его честь?

— Нет, повелитель, ничего подобного. У него слишком много соперников среди других вождей.

— А сколько у него воинов?

— Около тысячи, повелитель, может быть, чуть больше или меньше.

— У меня четыре тысячи бойцов, рвущихся в схватку. Сообщи это своему совету. Нет… я сам явлюсь в Карабах. Я не для того перевалил с войском Гиндукуш, чтобы отдавать кому-то свои владения.

— Да, повелитель.

Посол преклонил колени, коснувшись лбом земли, и Бабур мысленно отметил, что этот важный сановник впервые склонился перед ним, как перед своим истинным владыкой.

— М-м-мы сов-в-ветуем п-подож-ждать, — промолвил Балул-Айюб, чье заикание усилилось от волнения.

Мрачный старик теребил свою длинную, шелковистую бороду. Бабуру подумалось, что хотя возраст и сан великого визиря Кабула внушают почтение к этому человеку, про образ его мыслей этого сказать нельзя. А вот остальные члены совета, казначей Вали-Гуль и Хайдар-Таки, хранитель печати, согласно закивали.

— Что толку от проволочек? Они только поощряют хазареев, внушая им, будто я их боюсь. На моей стороне авторитет придворного совета. Моя кровь дает мне право на трон. У меня есть войско. Что еще нужно?

— М-мы б-боимся з-за ж-жит-телей Кабула. Мухаммад-Муквим Аргун захватил в заложники видных горожан, в том числе и наших родичей. Он держит их в ц-цитадели.

— Если он причинит им вред, то ответит за это: я дам ему это явно понять. А также то, что я не еще один разбойник, решивший бросить ему вызов, но новый владыка Кабула, явившийся вступить в свои права.

Трое старцев переглянулись, и Бабур подумал, что его слова, похоже, достигли цели. А то, похоже, эти советники забыли, что, несмотря на капризы судьбы, он уже восседал на троне и править для него не в новинку.

— П-приказывай, повелитель. Да исполнится воля твоя.

Толстые глинобитные стены Кабула в свете осеннего солнца отливали абрикосовым цветом. За их кольцом Бабур видел нагромождение домов, дворцов, караван-сараев и мечетей. Это, конечно, не Самарканд, но с помощью здешних богатств он надеялся придать городу красоту и великолепие. А Кабул был богат, ибо лежал на пересечении караванных путей из Китая, Турции, Индостана и Персии. Советники с гордостью говорили ему о караванах более чем в двадцать тысяч лошадей, верблюдов и других вьючных животных, перевозивших ткани, самоцветы, сахар и пряности.

На севере, над городом, на вершине голой скалы высилась цитадель с отвесными стенами, прорезанными узкими бойницами. Бабур осознавал, как много глаз, включая глаза Мухаммада-Муквима Аргуна, наблюдают сейчас за ним, что вполне соответствовало его намерениям. Сопровождавшим его воинам он приказал надеть тяжелые доспехи и вооружиться самым впечатляющим образом. Сверкали шлемы и латы, острия длинных копий, мечи у поясов, секиры у седел. За плечами висели тугие луки и колчаны, полные стрел. У противника не должно было оставаться ни малейших сомнений в подавляющем превосходстве его сил.

В сопровождении колонны тяжело вооруженных бойцов Бабур медленно проехал вдоль городской стены по направлению к цитадели, остановился, приказал воинам сохранять боевое построение на случай вражеской вылазки и подозвал к себе Касима.

— Тебе снова предстоит послужить в качестве посла. Возьми сопровождающих и поезжай в цитадель — передашь Мухаммад-Муквиму мой ультиматум. Если он освободит заложников, не причинив им вреда, и до заката покинет город и крепость, я гарантирую ему свободный проход и не стану преследовать. В противном случае пощады ему не будет.

Бабур проводил взглядом своего посла, ускакавшего к воротам в сопровождении четырех воинов. Посланники всегда находятся в уязвимом положении, однако Касим уже выказывал свою отвагу в схожей ситуации, к тому же правитель не думал, что сейчас ему что-то угрожает. Вряд ли Мухаммад-Муквим осмелится его тронуть. Однако следовало принять еще кое-какие меры. Он подозвал Байсангара.

— Нужно, чтобы жители города узнали о моих условиях. Я приказал писцам размножить свое послание вождю хазареев. Возьми лучших лучников, пусть крепят грамоты к стрелам и пускают стрелы в город. Люди подберут их и прочтут мои слова.

Теперь ему оставалось только ждать. Через некоторое время коня окружила туча летающих кровососов, от которых серый скакун раздраженно отмахивался хвостом. Бабур соскользнул с седла, стреножил коня, чтобы тот мог переступать, но не ушел бы далеко, а сам, скрестив ноги, уселся на каменистую землю. Высоко над головой пролетал клин журавлей, небесных птиц — знак того, что Аллах пребывает с ним.