Проклятый Дар - Кашор Кристина - Страница 30

Замолкнув, он отломил кусок хлеба, прожевал и проглотил, а Катса все смотрела на него округлившимися глазами.

— Пока это все, — сказал он.

— Быть не может, чтобы ты думал обо всем этом одновременно, — проговорила она. По рассмеялся, и этот смех ее успокоил. Катса попыталась побороть свое смущение перед золотыми и серебристыми огоньками, пляшущими в его глазах, но оставила эту затею, а когда он снова заговорил, его голос звучал необыкновенно мягко.

— А теперь я думаю: как же ты не понимаешь, что твои глаза гипнотизируют меня так же, как мои — тебя. Я не знаю, в чем тут дело, Катса, но не позволяй этому тебя смущать. Мы оба в равной мере оказались во власти этой… нелепости.

Шею лизнул румянец, и Катса почувствовала себя вдвойне смущенной — его глазами и его словами. Но одновременно ей стало легче, ведь если и он чувствовал себя нелепо, тогда ее собственная нелепость уже не так ее волновала.

— Я думала, может, ты специально это делаешь, — сказала она, — так смотришь. Думала, это часть твоего Дара — гипнотизировать взглядом и читать мысли.

— Нет, ничего подобного.

— Почти никто не смотрит мне в глаза. Большинство их боится.

— Да, мне тоже мало кто может смотреть долго в глаза. Слишком необычные.

Тогда она снова посмотрела в них, наклоняясь и внимательно изучая, как не решилась бы сделать раньше.

— Твои глаза словно светятся. Смотрится не очень естественно.

Он усмехнулся.

— Мама рассказывала, что когда я открыл глаза в тот день, когда установился их цвет, она меня чуть не уронила — так испугалась.

— А какого цвета они были раньше?

— Серого, как у большинства лионидцев. А твои?

— Понятия не имею. Мне никто никогда не говорил, и едва ли это можно у кого-нибудь узнать.

— У тебя очень красивые глаза, — сказал он, и она вдруг почувствовала волну тепла, словно грелась в солнечных лучах, которые пробивались через кроны деревьев и покрывали их светлыми пятнами. Когда путники оседлали лошадей и вернулись на лесную дорогу, Катса все еще была смущена, но теперь, по крайней мере, чувствовала, что может смотреть По в лицо и не бояться, что выворачивает перед ним душу наизнанку.

Дорога шла по окраине Мергониона и стала теперь более широкой и оживленной. Всякий раз, когда Катсу и По замечали, на них начинали глазеть. В скором времени во всех трактирах и домах города станет известно, что два Одаренных бойца вместе держат путь на юг по Мергоновой дороге.

— Уверен, что не хочешь заехать к королю Мергону, — спросила Катса, — и разузнать что-нибудь у него? Так ведь, намного быстрее, разве нет?

— После кражи он ясно дал понять, что мне не слишком рады при его дворе. Подозревает, что я знаю, что именно украли.

— Он тебя боится.

— Да, и он такой человек, что вполне может сделать глупость. Если мы явимся, он, вероятно, захочет напасть первым, и придется сражаться. Лучше этого избежать, правда? Если уж должны пострадать люди, пусть это случится при дворе виновного, а не просто соучастника.

— Значит, едем в трактир.

— Да, — сказал По. — Едем в трактир.

Лесная дорога снова стала уже и спокойнее, когда Мергонион остался позади. Они остановились перед самым наступлением темноты и разбили лагерь вдали от дороги, на небольшой поляне, устланной мхом и укрытой густыми ветвями. Тоненький ручеек очень обрадовал усталых лошадей.

— Здесь есть все, что нужно человеку, — сказал По. — Я бы мог вполне сносно здесь жить. Как думаешь, Катса?

— Хочешь мяса? Я могу кого-нибудь поймать.

— Мечта, — сказал он. — Но скоро совсем стемнеет. Я не хочу, чтобы ты заблудилась, тем более в такой кромешной тьме.

Катса улыбнулась и перешагнула через ручей.

— Дай мне две минуты. И кстати, я никогда не заблужусь даже в кромешной тьме.

— Ты даже лук не возьмешь? Собираешься душить лося голыми руками?

— У меня нож в сапоге, — успокоила его Катса, и у нее мелькнула мысль: а смогла бы она задушить лося голыми руками? Это не казалось невозможным. Но сейчас ей нужен был всего лишь кролик или, может, птица — и ножа более чем достаточно. Катса проскользнула меж корявых деревьев и окунулась во влажную тишину леса. Все, что нужно, — всего лишь оставаться внимательной, тихой и невидимой.

Когда через несколько минут она вернулась с большим, жирным, уже освежеванным кроликом, ее встретил разожженный костер. Пламя бросало оранжевые отсветы на лошадей и на По.

— Это меньшее, что я мог сделать, — сухо проговорил он. — Вижу, ты его уже освежевала. Кажется, пока мы путешествуем вместе, обязанностей у меня будет немного.

— А что в этом такого? Если хочешь, можешь охотиться сам. А я буду оставаться у костра, штопать тебе носки и испуганно визжать от каждого звука.

Он улыбнулся.

— Ты так же обращаешься с Гиддоном, когда вы в пути? Думаю, он находит это немного унизительным.

— Бедненький По. Если хочешь почувствовать свое превосходство, можешь утешиться, читая мои мысли.

— Я знаю, что ты меня дразнишь, — засмеялся он. — Но знай, меня не так-то легко задеть. Можешь добывать мне еду, разбивать в пух и прах на тренировках и защищать от врагов в схватке, если тебе так хочется. Я только спасибо скажу.

— Мне не придется защищать тебя, если на нас нападут. Да и добывать еду ты прекрасно сможешь и без меня.

— Верно. Но все же с тобой мне не сравниться, Катса. И это меня не унижает, — он подбросил в костер ветку. — Усмиряет, да. Но не унижает.

В наступившей ночи Катса сидела тихо в смотрела, как кровь капает с куска мяса, который она держала на палке над огнем, и шипит, попадая в костер. Задумавшись над тем, как отделить усмирение от унижения, она постепенно поняла, что имел в виду По. Сама она никогда бы не додумалась до такого. Его мысли были такими ясными, а у нее в голове всегда бушевал ураган, в котором ничего невозможно было понять и который невозможно было сдерживать. Внезапно и резко ее полоснула мысль, что По умнее, намного умнее, что она в сравнении с ним просто дикарка. Бездумная и бесчувственная невежда.

— Катса.

Она подняла взгляд. Пламя танцевало в серебристо-золотых глазах По и бросало отблески на кольца в его ушах. Лицо его было залито светом.

— Скажи, — проговорил он, — кто придумал основать Совет?

— Я.

— А кто решил, чем Совет будет заниматься?

— В конечном итоге я.

— А кто планировал все вылазки?

— Я, с Раффином, Оллом и остальными.

Он проверил, как готовится мясо, — перевернул его, рассеянно потряс, и сок, шипя, закапал в костер. Потом снова поднял взгляд на Катсу.

— Не понимаю, как ты можешь сравнивать нас, — сказал По, — и считать себя при этом глупой, бездумной или бесчувственной. Я всю свою жизнь занимался тем, что копался у себя в голове и расставлял по местам свои и чужие эмоции. Если иногда мои мысли кажутся более ясными, чем твои, то это только потому, что у меня было больше практики. Вот и вся разница между нами.

Он снова сосредоточился на мясе, а Катса слушала и смотрела на него.

— Я хочу, чтобы ты всегда помнила о Совете, — добавил он. — Я хочу, чтобы ты помнила, что, когда мы встретились в первый раз, ты спасала моего дедушку только потому, что верила, что он не сделал ничего дурного.

Он наклонился к костру и бросил в огонь еще ветку, и так они сидели: тихий маленький островок света в океане тьмы.

Глава семнадцатая

На следующее утро Катса проснулась первой. Пойдя вдоль ручейка, она в конце концов обнаружила небольшой водоем — чуть больше, чем лужа, но меньше, чем пруд. Поеживаясь, вымылась, насколько это было возможно; холодный, воздух и вода взбодрили и заставили окончательно проснуться. Распустив кудри и попытавшись привести их в порядок, Катса встретилась с привычным препятствием: она яростно дергала и тянула, но пальцы никак не могли распутать колтуны. Тогда она снова завязала волосы, тщательно вытерлась и оделась. К ее возвращению на поляну По уже проснулся и был занят тем, что завязывал седельные сумки.