Королевское чудовище - Кашор Кристина - Страница 18

— Поесть?

Роэн кивнула.

— Еще что-нибудь?

— Арчер?

Роэн кашлянула.

— Я пришлю его к тебе, когда буду уверена, что он не скажет ничего непоправимого.

— Он никогда еще так на меня не сердился, — Файер взволнованно вздохнула.

Роэн опустила голову и поглядела на свои руки, покоящиеся на дверце стойла. Потом вошла и присела рядом с Файер, протянула руку и коротко пригладила ей волосы. Одну прядь она задержала в пальцах и внимательно рассмотрела, спокойно сидя на коленях в соломе, словно пытаясь что-то понять.

— Прекрасное создание, — сказала она наконец. — Сегодня ты сделала доброе дело, что бы там ни думал Арчер. В следующий раз предупреди кого-нибудь заранее, чтобы мы лучше подготовились.

— Арчер ни за что не позволил бы мне пойти на это.

— Нет. Но я бы позволила.

Их взгляды на мгновение встретились, и Файер почувствовала, что это не пустые слова. Она снова тяжело вздохнула.

— Есть новости из Серого порта?

— Нет, но дозорный на башне заметил Третье, так что наши пятьдесят храбрецов могут возвращаться хоть сегодня вечером. — Роэн отряхнула колени и поднялась на ноги, снова серьезная, как всегда. — Кстати, в королевских покоях никого не нашли. И если ты решительно собираешься ни на шаг не отходить от своего коня, полагаю, мы как минимум можем принести тебе несколько подушек и одеял. Пожалуйста, отдохни хорошенько. Оба отдохните, и конь, и всадница. И надеюсь, что когда-нибудь, Файер, ты расскажешь мне, почему сделала то, что сделала.

Роэн ушла, взметнув юбки и стукнув щеколдой, а Файер закрыла глаза и задумалась над заданным вопросом.

Сделала, потому что должна была. В искупление жизни ее отца, который создал беззаконный мир, где такие городки, как Серый порт, стирали с лица земли нападения мародеров. А еще — чтобы показать сыну Роэн, что она на его стороне. И чтобы уберечь его от гибели.

В ту ночь, когда пятьдесят воинов вернулись из Серого порта, Файер уже спала в своей комнате. Принц и король не стали терять времени и сразу же отбыли на юг вместе с Третьим. На следующее утро, когда Файер проснулась, в замке их уже не было.

Глава восьмая

Кансрел часто пускал Файер в свои мысли, чтобы она тренировалась манипулировать людьми. Он настаивал, что этому нужно выучиться, и Файер повиновалась, хоть каждый раз и был словно кошмар наяву.

Она слышала рассказы о рыбаках Зимнего моря, которым приходилось сражаться не на жизнь, а на смерть с морскими чудовищами. Разум Кансрела был холоден, скользок и прожорлив, словно чудовищный угорь. Всякий раз, касаясь его, она чувствовала, как липкие кольца смыкаются вокруг нее и тянут под воду, и отчаянно боролась: сначала просто чтобы овладеть им, потом — превратить во что-нибудь мягкое и теплое. В котенка. Или младенца.

На то, чтобы согреть разум Кансрела, уходило страшное количество энергии. И еще — спокойствия, чтобы утихомирить безудержную жажду. После этого она начинала изо всех сил давить на его сущность, чтобы заронить в нем мысли, которые сами ни за что не пришли бы ему в голову. Жалость к пойманному зверьку. Уважение к женщине. Удовлетворение. Она тратила на это все силы. Его жестокий, верткий разум не желал меняться.

Кансрел никогда не признавался, но Файер была уверена, что он больше, чем любым дурманящим зельем, наслаждался теми мгновениями, когда она, овладев его разумом, внушала ему умиротворение. Острые ощущения Кансрелу приелись, а вот довольства он не знал, и без ее помощи никогда не узнал бы. Теплота и нежность были ему едва знакомы. Он никогда, ни разу в жизни не отказал Файер, когда она просила разрешения войти в его мысли. Кансрел доверял ей, потому что знал, что она никогда не использует силы со злым умыслом — только во благо.

Но он не учел того, как расплывчата грань, отделяющая добро от зла.

Сегодня путь в разум Арчера был ей закрыт. Он заперся от нее. Не то чтобы это было важно — она никогда не пыталась манипулировать его мыслями, только прощупывала почву, но сегодня его почва ее совершенно не интересовала. Файер не имела намерения извиняться и уж точно не собиралась изображать виноватую в ссоре, которую ему так хотелось затеять. Не нужно далеко ходить, чтобы найти, в чем обвинить его самого. Например, в снисходительности. Деспотизме. Упрямстве.

Они сидели за квадратным столом вместе с Роэн и несколькими ее разведчиками и обсуждали таинственного лучника на землях Файер, тех, кого он убил, и чужака в королевских покоях, которого Фанер почувствовала вчера.

— Вокруг полно шпионов, и лучников тоже Полно, — говорил начальник разведки Роэн, — хотя таких искусных, как этот, и немного. У лордов Гентиана и Мидогга есть целые эскадроны лучников. А еще некоторые из искуснейших стрелков королевства промышляют контрабандой зверей.

Да, об этом Файер помнила. Каттер вечно хвастался своими лучниками. Именно так он и добывал товар — стрелами, смазанными сонным зельем.

— Хорошие лучники есть и среди пиккийцев, — добавил другой разведчик. — Знаю, мы привыкли думать, что они глуповаты и ограниченны и занимаются только своими лодками и рыбой, да еще иногда грабят наши приграничные города, но они осознают ситуацию в стране. Пиккийцы не дураки, и король им мешает. Все эти тридцать лет их держат в бедности только наши законы и торговые ограничения.

— Сестра Мидогга, Маргда, недавно вышла за пиккийца, — заметила Роэн, — он исследует восточные моря. Еще есть основания полагать, что Мидогг недавно начал нанимать пиккийцев в свое войско. И они идут к нему охотно.

Файер эта новость поразила и обеспокоила.

— Сколько у Мидогга воинов?

— По-прежнему меньше, чем в королевском войске, — твердо ответила Роэн. — Мидогг сказал мне лично, что у него как минимум двадцать пять тысяч воинов, но наши разведчики в его землях на северо-востоке сообщают, что их около двадцати тысяч. У Бригана двадцать тысяч только в четырех патрулирующих подразделениях, да еще пять — во вспомогательных войсках.

— А у Гентиана?

— Точно не знаем. Самая правдоподобная догадка — десять тысяч, живут в пещерах под Крылатой рекой, недалеко от его поместья.

— Какими бы ни были числа, — вмешался начальник разведки, — лучники и шпионы есть у всех. Ваш чужак мог работать на кого угодно. Если оставите нам стрелы, возможно, мы сможем вычеркнуть какие-то из вариантов или, по крайней мере, найдем, где эти стрелы изготовили. Но буду откровенен: слишком надеяться не стоит. Маловато данных.

— А тот, кого убили в клетке, — снова вступила Роэн, — которого вы называете браконьером, он ничем не выдал своего замысла? Даже тебе, Файер?

— Его мысли были пусты, — ответила Файер. — Ни зла, ни добра не замышлял. Он показался мне простаком, чьим-то орудием.

— А тот, кто забрался в королевские покои? Он был таким же?

— Нет. Конечно, он мог работать на кого-то, но разум его был полон мыслей о цели. И вины. Он беспокоился за себя.

— Нэш сказал, что в его вещах рылись, — сообщила Роэн, — но ничего не пропало. Мы подумали, что грабитель искал письма, которые я в отсутствие Нэша ношу с собой — к счастью. Шпион… но чей? Файер, ты смогла бы узнать его, если бы он снова тебе попался?

— Смогла бы. В замке его сейчас нет. Возможно, сбежал под прикрытием Третьего.

— Мы потратили впустую целый день, — проворчал начальник разведки. — Могли бы с вашей помощью найти его вчера и допросить.

Тут Файер убедилась, что Арчер ей по-прежнему друг, хоть и не желает встречаться с ней взглядом.

— Леди Файер вчера нуждалась в отдыхе, к тому же она не обязана делать то, что вам удобно.

Роэн отсутствующе постучала ногтями по столу и произнесла, размышляя вслух:

— Вокруг враги, — голос ее был печален. — Мидогг, Гентиан, черный рынок, Пиккия. Шпионы рыщут повсюду, пытаясь вызнать, куда Бриган пошлет войска, переманить наших союзников или найти подходящий момент и избавиться от Нэша, Бригана, близнецов или от меня, — она покачала головой. — А мы в это время стараемся узнать, сколько у них воинов, кто их союзники, сколько воинов у союзников и когда они собираются напасть. Стараемся переманить их шпионов на свою сторону, а они, конечно, делают то же самое с нашими. Одним скалам известно, кому на этой стороне можно доверять. Однажды в мои ворота ступит посланник с вестью о том, что мои сыновья мертвы.