Королевское чудовище - Кашор Кристина - Страница 62

— Ты плачешь, — сказала Клара. — Носу от этого будет только хуже.

— Это не настоящие слезы, — поспешила заявить Файер. — Просто от усталости.

— Бедняжка, — вздохнула Клара. — Попозже я приду в твои комнаты и останусь с тобой на ночь. А теперь тебе пора, Бриган. В коридоре чисто?

— Дай мне минуту, — сказал Бриган сестре. — Мне нужна одна-единственная минута наедине, с леди Файер.

Брови Клары взлетели вверх, но она без единого слова выскользнула в соседнюю комнату.

Бриган закрыл за нею дверь, а потом повернулся к Файер.

— Миледи, — сказал он торжественно. — У меня к вам просьба. Если случится так, что я погибну в этой войне…

Вот теперь слезы Файер стали настоящими — и их было не остановить. Не до того сейчас. Все случилось слишком быстро. Она прошла через комнату, обвила его руками и прижалась, отвернувшись, потому что резко осознала, как неудобно выражать человеку всю силу своей любви, когда у тебя сломан нос. Он крепко обнял ее, тяжело и часто дыша в шелковые огненные волосы, гладя их, а она прижималась к нему до тех пор, пока паника, утихнув, не превратилась в нечто отчаянное, но терпимое.

«Да, — подумала Файер, поняв, о чем он хотел просить. — Если ты погибнешь, я сохраню Ханну в своем сердце. Обещаю, я не оставлю ее».

Отпустить Бригана было нелегко, но она заставила себя. Через мгновение его уже не было.

Пока Файер ехала в тележке, слезы ее прекратились. Она достигла точки такого абсолютного оцепенения, что все, кроме единственной живой нити, связующей ее с дворцом, замерло. Это было похоже на сон, на бессмысленный, парализующий кошмар.

Так что, когда она, выбравшись из окна, коснулась ногами веревочной лестницы и услышала внизу, на земле, странный блеющий звук — прислушавшись, она уловила тявканье и узнала Пятныша, который будто бы скулил от боли, — двинуться вниз, к Пятнышу, а не наверх, в свои покои, к безопасности, ее заставил не рассудок. Это было какое-то тупое оцепенение, упрямая, бездумная нужда убедиться, что с собакой все хорошо.

Мокрый снег превратился в легкий снегопад, и вокруг зеленого домика все мерцало, а с Пятнышом что-то было не так. Он лежал на тропе, поскуливая, беспомощно вытянув переломанные передние лапы.

И сознание его было полно не только боли. Ему было страшно, и он пытался, упираясь задними лапами, ползти в сторону дерева, того самого гигантского дерева, раскинувшегося в саду.

Так не должно быть. Случилось что-то плохое, что-то жуткое, невероятное. Файер принялась исступленно прочесывать темноту и дотянулась до зеленого домика. Внутри спала ее бабушка. А еще — ночные стражи, и это было неправильно, потому что ночным стражам не положено спать.

И тут Файер вскрикнула от ужаса, почувствовав под деревом Ханну — она была в сознании, но страшно замерзла, И с ней был еще кто-то, кто-то жестокий, и он делал ей больно. Она была зла и напутана.

Файер, спотыкаясь, бросилась к дереву, отчаянно потянувшись к разуму того, кто мучил Ханну, чтобы остановить его. «Помогите мне, — послала она мысль стражам, ожидающим ее наверху. — Помогите Ханне».

В сознании промелькнул образ туманного лучника. В грудь ударило что-то острое.

Мир поглотила тьма.

Часть третья

Одаренный

Глава двадцать шестая

Она пришла в себя от криков птицы-чудовища и встревоженных человеческих голосов. Пол скрипел и покачивался. Значит, это повозка, холодная и сырая.

— Это из-за ее крови, — прокричал знакомый голос. — Хищники чуют ее кровь. Вымой ее, накрой чем-нибудь, мне плевать как, просто сделай так, чтобы они заткнулись…

Птичьи и человеческие крики все звенели в воздухе, над ней кто-то завозился. На лицо вылилась вода, заставив закашляться, кто-то вытер ей нос, и от ослепительно-острой боли все вокруг завертелось. Ее разум провалился обратно в темноту. «Ханна? Ханна, ты…»

Она снова очнулась, по-прежнему ища Ханну, будто ее разум застыл в полукрике, ожидая, когда к ней вернется сознание. «Ты здесь, Ханна? Ты здесь?»

Ответа не было, и ей не удалось дотянуться мысленно до девочки.

Она отлежала руку, выгнутая шея едва поворачивалась, лицо пульсировало, и — холод, везде царил опустошающий холод.

В повозке были люди. Она поскреблась в их сознания в поисках кого-нибудь доброго, кто мог бы дать ей одеяло. Шестеро мужчин, глупых и затуманенных, один из них — тот самый лучник, что имел привычку убивать своих товарищей. И с ними мальчишка, красноглазый, бледный мальчишка-туманщик с запертым разумом и голосом, от которого болело в мозгу. Ведь Арчер отправился их искать! «Арчер? Арчер? Ты здесь?»

Пол наклонился, стало совсем мокро и холодно, и она поняла, что лежит в луже воды, которая движется вместе с полом. Единственным звуком в ушах был плеск воды. А под повозкой она почувствовала множество огромных созданий.

Рыбы.

Это не повозка — это лодка.

«Меня украли, — подумала она с удивлением, — и увозят на лодке. Не может быть. Мне нужно обратно во дворец, следить за леди Маргдой. Там война. Бриган. Я нужна Бригану! Нужно срочно выбираться с этой лодки!»

Ближайший к ней мужчина что-то прохрипел. Он продолжал работать веслом, но был изможден и жаловался на волдыри на ладонях.

— Ты не устал, — монотонно проговорил мальчик. — И руки не болят. Грести весело. — Голос его звучал скучно и совершенно неубедительно, но Файер почувствовала у гребцов прилив энтузиазма. Скрежещущий звук, в котором она узнала теперь скрип весел в уключинах, ускорился.

Он очень силен, а она слаба. Нужно украсть у него этих затуманенных, но получится ли? Она ведь совсем застыла от боли, холода и смятения.

Рыбы. Нужно заставить этих огромных рыбин, что толпятся под ней, всплыть на поверхность и опрокинуть лодку.

Рыбины принялись биться о дно. Гребцы с криками повалились на пол, побросав весла. Еще один мощный удар, звуки падения и ругательства, а потом кошмарный голос мальчишки.

— Джод, — сказал он. — Выстрели в нее еще раз. Она очнулась, и это ее рук дело.

Бедро обожгло что-то острое. «Ну и хорошо», — подумала она, соскальзывая во тьму. Какая польза в том, чтобы утопить их, если так она утонет сама.

Очнувшись, Файер схватилась за сознание ближайшего к мальчишке гребца, проткнула туманное облако и овладела его разумом. Заставила его встать, бросить весло и ударить мальчишку в лицо.

Его кошмарный крик словно когтями проскрежетал по мозгу.

— Стреляй, Джод, — прохрипел он. — Нет, в нее. Стреляй в чудовищное отродье.

«Ну, конечно, — подумала она, чувствуя, как кожу пронзает дротик. — Нужно завладеть лучником. Я совсем не соображаю. Они опаивают меня дурманом, чтобы я не могла думать».

Она провалилась в забытье под дрожащие от боли и ярости всхлипы мальчишки.

На этот раз ей казалось, что ее кто-то мучительно выдирает из темноты. Тело вопило от боли, голода, тошноты. «Уже долго, — подумала Файер. — Они травят меня уже очень долго. Слишком долго».

Ее пытались кормить чем-то вроде мясного пирога, растертого до состояния каши. Она подавилась.

— Двигается, — сказал мальчишка. — Стреляй.

На этот раз Файер схватилась за лучника, проткнула туман, попыталась заставить его прицелиться в мальчишку, а не в нее. Послышались звуки борьбы, а потом детский крик:

— Я ваш защитник, дурак! Я о вас забочусь! Это в нее ты должен стрелять!

Укол в руку.

Тьма.

Она вскрикнула. Ее тряс мальчишка. Открыв глаза, Файер обнаружила, что он склонился над ней, занеся руку будто для удара. Они уже пристали к берегу, и она лежала на камне. Было холодно, и солнце светило слишком ярко.

— Просыпайся, — рычал он, прожигая ее взглядом разноцветных глаз — такой маленький, но полный злобы. — Просыпайся, вставай и иди. А если вздумаешь мешать мне или моим людям, клянусь, я так тебя изобью, что никогда болеть не перестанет. Не верьте ей, — внезапно и резко бросил он своим спутникам. — Вы доверяете только мне. И делаете, что я скажу.