Послушай мое сердце - Питцорно Бьянка - Страница 50

50

— Мне кажется, это слишком простое решение, — холодно ответил дядя Бальдассаре, — мы совершенно не согласны, правда, Элиза?

— Не очень-то благородно с вашей стороны ожесточаться против прекрасного человека, который столько сделал для детей и у которого сдали нервы от усердного выполнения своего долга, — сказал директор. — Другие родители настроены гораздо более миролюбиво…

И, как фокусник вытаскивает кролика из цилиндра, он выудил из ящика письменного стола конверт и протянул его дяде Бальдассаре.

В конверте лежало письмо от синьоры Панаро, жены судьи. Она писала от лица «всех мам», которые сожалеют о досадном инциденте, явившемся, конечно, следствием недоразумения, и выражают надежду, что маленькая Маффеи уже оправилась. Этим письмом они хотят выразить свое уважение и доверие к синьоре Сфорце, которой они безмерно благодарны за все, что она сделала для их девочек. Они чувствуют себя отчасти в ответе за случившееся, потому что, разумеется, все это произошло только потому, что синьора Сфорца слишком усердно трудилась ради блага их детей, неудивительно, что у нее так расшатались нервы. Они надеются, что учительница как можно скорее придет в себя и вернется в свой класс, где девочки ждут ее с нетерпением, чтобы завершить подготовку к экзаменам и закончить учебный год. Внизу стояли подписи мам всех Подлиз и большей части Сорванцов, в том числе синьоры Пунтони.

— Так что видите, господин Маффеи, если школьное управление начнет расследование, вы окажетесь один против всех остальных родителей.

— Ясно, — прищурился дядя Бальдассаре. — Они, значит, считают эту истеричку лучшим учителем на планете. Их право. Но мой ребенок в эту школу больше не пойдет. Я ее забираю. До экзамена осталось меньше месяца, а на следующий год она пойдет в среднюю школу.

Вообще-то такое решение мог принять только дядя Леопольдо, официальный опекун Элизы. Но Бальдассаре настаивал, и Леопольдо не стал перечить старшему брату, тем более что в эти дни он был несколько рассеян, как будто его голова была занята какими-то более важными делами.

Но последний удар нанесла синьоре Сфорца бабушка Лукреция, которая отправила к учительнице свою лучшую служанку в безукоризненной форме горничной из богатого дома. Служанка торжественно вручила учительнице записку:

Уважаемая синьора.

Вы осмелились поднять руку на беззащитное существо, в венах которого тенет кровь Гардениго ди Пьянафьорита. Кровь не водица, и моя внучка при любых обстоятельствах всегда будет выше вас во всех отношениях. Если бы вы были дворянкой или хотя бы принадлежали к классу крупной буржуазии, мой муж вызвал бы вашего мужа на дуэль, чтобы смыть это оскорбление. Но простолюдины вроде вас заслуживают только публичной порки. Впрочем, мы не опустимся до этого. Стыдитесь!

P. S. Ответ не нужен.

Графиня Лукреция Гардениго ди Пьянафьорита, рожденная в Сантомассо-ди-Луни-делла-Кампеда.

Инес, когда Приска пересказала ей письмо слово в слово и с выражением (сказалась предэкзаменационная зубрежка), воскликнула:

— Как красиво! Прямо как в романе!

Но синьора Сфорца восприняла его очень серьезно. Ее это письмо задело по-настоящему.

Глава двенадцатая,

в которой Приска пишет рассказ под названием «Призрак из рамки»

Однажды одна девочка по имени Эдитта очень разозлилась на своих родителей за то, что они обещают ей золотые горы, но никогда не сдерживают своих обещаний.

Тогда она решила порвать с ними все отношения и отправилась жить под большую кровать в комнате для гостей, куда никто никогда не заходил.

Это была очень старинная кровать, из кованого железа, выкрашенного в черный цвет, с четырьмя латунными позолоченными шариками. На ней был белый шелковый балдахин, и она была такая высокая, что под ней можно было спокойно жить, как в маленьком домике.

Эдитта заботливо ее обставила, притащила туда надувной матрас, чтобы на нем спать, картонную коробку, которая служила ей столом, свои книжки, игрушки, альбом для рисования и цветные карандаши.

Она торчала под кроватью целыми днями и не пускала никого из домашних, кроме дяди, который всегда обращался с ней хорошо; звали его Редальбассо. Этому дяде даже разрешалось приносить ей еду, но только тайком от всех, глубокой ночью, потому что Эдитта угрожала родителям, что им в наказание она уморит себя голодом.

Дяде Редальбассо было велено приносить ей исключительно жареную картошку, котлеты, яйца вкрутую, шоколадную пасту, сырой лук, косхалву и маринованные овощи — любимые лакомства Эдитты.

Иногда ночью она просыпалась от стука в окно. Тук! Тук! Это две лучшие подруги Эдитты навещали ее, вскарабкавшись по канату на пятый этаж. Эдитта принимала их на балконе. Там лежал матрас, на котором они сидели и болтали, а еще висели занавески, которые можно было задернуть, чтоб не кусали комары.

Однажды ночью, когда они преспокойно болтали на балконе, они услышали какой-то шорох снаружи, в комнате. Эдитта вздрогнула от страха: она-то знала, что это не может быть никто из домашних. Дядя Редальбассо уже принес ей припасы, и теперь все спали.

Потом она увидела бледную руку, которая просунулась между занавесок и пыталась их раздвинуть. Она открыла было рот, чтобы закричать, но ее подруга Перла зажала ей рот:

— Ты что, хочешь весь дом перебудить?

Перла была очень отважной девчонкой и ничего не боялась, даже эту белую руку, представьте себе! Занавеска открылась, и подруги увидели лицо девочки со светлыми волосами, в ночной рубашке и с венком из искусственных цветов на голове. Но странное дело: хотя у нее были глаза, нос, рот, руки, ноги и все остальное, ее тело было прозрачным, и видно было все, что находится за ним.

— Это призрак, — сразу смекнула Ребекка, так звали третью подругу.

И тут Эдитта ее узнала. Это была умершая девочка с фотографии, которую ее отец держал на ночном столике. Эдитта не знала, кто она такая. Может быть, какая-нибудь умершая кузина, о которой ей никто никогда не говорил. И вот настала пора выяснить эту тайну.

— Кто ты? — спросила она, еле сдерживая страх, ведь ей впервые в жизни довелось разговаривать с призраком.

— Я не знаю, — ответила умершая девочка таким грустным голосом, что сердце разрывалось.

— Как это ты не знаешь? Это невозможно! — возразила Ребекка. — Мы много можем не знать, но не знать, кто мы такие, — это уж слишком.

— Я так давно умерла, что забыла.

— Во дает! — воскликнула Перла. — Ты даже имени своего не помнишь?

— Нет, — огорченно сказал призрак.

— Хорошенькое дело! А с чего тебе вздумалось выйти из рамки и явиться сюда нас пугать?

— Ну, кажется, вы не очень-то испугались. Я и не хотела. Мне просто ужасно скучно на этом столике, рядом с ночником, стаканом, будильником и детективами… Мне не нравятся детективы. Я их боюсь.

— Вы только послушайте! Призрак, который боится! — рассмеялась Эдитта.

— И этот мужчина, который спит там…

«Папа», — подумала Эдитта.

— … этот мужчина храпит так громко, как будто он злое чудовище! — сказала прозрачная девочка.

— Короче, ты ищешь компанию, — оборвала ее Перла.

— Да. Я услышала, как вы смеетесь, и подумала, что, может, вы захотите со мной поиграть…

— Хорошо. Но это будет сложно, мы ведь не знаем, как тебя называть, — сказала Эдитта.

— Давайте мы сами ей придумаем имя! — предложила Ребекка.

— Или выбери ты, — великодушно предложила Перла. — Как ты хочешь зваться?

Призрак немного подумал, потом сказал:

— Раз тебя зовут Перла, то есть Жемчуг, пусть меня тоже зовут как драгоценный камень: Аметиста.