Кодекс Люцифера - Дюбель Рихард - Страница 36

– Если там, внизу и есть что-то, оно так хорошо запрятано, что мне его в жизни не найти. И поскольку я не могу забрать его и уничтожить, я предпочел позаботиться о том, чтобы оно там и осталось. Свободное место приходского священника после смерти предыдущего дало мне достаточно времени для этого, а разрушения, вызванные последним наводнением, только помогли мне.

– Хорошо, – ответил Киприан. – Хорошо, что все закончилось. Значит, тебе больше не нужна моя помощь и я могу идти своей дорогой.

Однако епископ, казалось, не расслышал Киприана. Правда, когда дело касалось Мельхиора Хлесля, ни в чем нельзя было быть уверенным. Епископ уставился на гору документов на своем столе.

– По правде говоря, я боюсь, что мы все равно опоздали, – тихо сказал он.

– Опоздали? Но ты же искал там, внизу, с тех пор как большое наводнение открыло старое святилище. Почти двадцать лет искал!

– Киприан, когда я говорю, что мы опоздали, я имею в виду, что опоздали мы на века. Людское суеверие всегда знало, что там, внизу есть что-то зловещее – вплоть до того, что пещеры выходили к реке и там действительно было небольшое озеро, уровень воды в котором колебался в зависимости от времени года. Окаменевшая женщина и черные рыбы со светящимися глазами – всего лишь символ зла, существовавшего внизу, которое люди не могли объяснить. Как ты считаешь, почему старое святилище с самого начала было разрушено и запечатано? Люди приписали это миссионерским действиям святого Северина, но я уверен, что это сделали сами люди, жившие здесь в те времена и пытавшиеся поглубже закопать дьявольское могущество.

Киприан сдвинул пергаменты и формуляры и присел на край огромного стола. Его дядя откинулся на спинку кресла и посмотрел на него снизу вверх. Юноша ответил ему прямым взглядом.

– Дядя, – заговорил он, – поиски закончены. И я этому рад. Все эти годы ничто не доставляло мне большего удовольствия, чем помогать тебе. Однако сейчас я хочу провести собственные поиски. Ты полжизни охотился за книгой, которая, как ты считал, находится прямо у тебя под носом – в катакомбах под церковью в Хайлигенштадте. И точно так же долго у меня под носом была единственная любовь, которой я всегда хотел, и теперь ее у меня никто не отнимет. Я благодарен тебе, дядя, что ты вытащил меня из дерьма, но теперь позволь мне уйти.

– Я нашел кое-что, говорящее о том, что меня кто-то опередил, – вздохнул Мельхиор Хлесль.

– Что?

– Одно распятие, нарисованное копотью в нише, прикрытой камнем. Если бы тонкий слой ила не забился в щель, указывая на отверстие в стене, я бы в жизни не нашел эту нишу. Я расшатал камень и вытащил его. Ниша оказалась пустой – и в конце ее был нарисован крест.

Киприан не хотел снова попасть под влияние своего дяди; тем не менее он как бы со стороны услышал свой голос:

– Сколько ему лет?

Мельхиор Хлесль пожал плечами.

– Вплоть до последнего наводнения это место находилось под поверхностью воды подземного озера. Должно быть, потом уровень воды упал, возможно, из-за того, что собравшийся осадок заблокировал что-то. Не знаю.

– Значит, кресту может быть пара сотен лет – или пара десятков.

Епископ не ответил.

– Очевидно, в нише находились не наскальные рисунки, – продолжил Киприан, – а что-то, что можно было забрать и унести с собой.

– Восковые или глиняные таблички, покрытое воском полотно…

– И что нам с этим делать?

– Возможно, кто-то их перевел, – проговорил Мельхиор Хлесль и уставился в пустоту. – У святилища было римское происхождение, значит, записи были сделаны на латыни или древнегреческом…

– Каждый полуграмотный священник или монах…

Мельхиор Хлесль невесело засмеялся.

– …если они уже были пару сотен лет тому назад… – продолжил Киприан.

– Образование здесь ни при чем, – возразил дядя. – Все, что мы можем, – это проклинать ересь или поддаваться ей, иногда именно в такой последовательности. И создавать смертельные заговоры.

– Что, опять?

Мельхиор Хлесль поднялся со стула и подошел к окну. Киприан стал рядом с ним. Двумя этажами ниже, на вымощенном дворе епископского дворца виднелось светлое красно-коричневое пятно; Киприан решил, что это, должно быть, каменная пыль и крошка, забившиеся в щели между камнями мостовой.

– Позавчера как раз на то место, где я стоял, совершенно случайно упали две черепицы, расшатавшиеся, должно быть, уже несколько лет назад.

– Ужасная случайность, – заметил Киприан и посмотрел на дядю.

– Я услышал скрежет и успел отскочить в сторону. – Мельхиор Хлесль постучал пальцем по скуле там, где в свете, падающем из окна, можно было разглядеть небольшую царапину. – В меня попал осколок, только и всего.

– Преступник?

– Не найден. Разумеется, мне абсолютно ясно, что это сделал кто-то из прислуги, точно так же как ясно и то, кто заплатил ему.

Киприан снова посмотрел на дядю.

– Ты снова написал жалобу Папе? – спросил он наконец с легкой улыбкой. – Тебе ведь известно, что все твои сообщения перехватывают.

– Иногда нужно дать себе возможность отвести душу, – глухо ответил епископ и угрюмо уставился в окно.

– Ты снова обвинил всех надворных советников кайзера в том, что они являются источником всех бед, защищают безбожных прелатов и подстрекают народ к мятежу, чтобы лишить тебя сана епископа, и назвал их паразитами, а двор кучей дерьма?

– Хуже, – мрачно заявил Мельхиор Хлесль, не вдаваясь в объяснения, что же может быть хуже этого.

Киприан отошел от окна и стал рассматривать заваленный бумагами рабочий стол дяди.

– Восковые таблички и полотна из холста… Как ты считаешь, где теперь находятся записи?

– Киприан, как я тебе уже, без сомнения, сто раз объяснял…

– …восковые таблички и полотна из холста пропали точно так же, как пропали древнегреческие скрижали, с которых римляне сделали копии на восковых табличках; так же, как пропали древнеегипетские письмена, скопированные древними греками…

– …и так далее, и так далее, и так далее, – закончил Мельхиор Хлесль. – И так до самого Содома и Гоморры, до Всемирного потопа, до убийства Авеля Каином…

– И ты считаешь себя в состоянии перерезать такую длинную цепь, уничтожив последний вариант завещания Зла.

– Лично я считаю, что возможность провала очень велика, – ответил епископ и бросил на Киприана нетерпеливый взгляд. – Однако вместе с тем я считаю, что мы просто обязаны попробовать, поскольку зло становится непобедимым именно тогда, когда никто не решается даже попытаться выступить против него.

Киприан улыбнулся. Мельхиор Хлесль закашлялся, схватился за свою меховую накидку и задрожал. Киприан подскочил к нему и поправил накидку на худых плечах дяди. Их взгляды встретились. В этот момент они казались, несмотря на многочисленные различия – один стареющий худой епископ с усталым лицом, другой более молодой крупный юноша, любивший коротко стричь волосы, хотя подобная стрижка делала его похожим на бедняка крестьянина, всегда готового пустить в ход кулаки, – отцом и сыном. Киприан с самого начала был протеже своего дяди, хотя этот факт не принимался во внимание его старшим братом и всеми младшими сестрами. Молодой человек принял, познал, впитал и, как и надеялся Мельхиор Хлесль, приумножил все подарки поднимающегося по карьерной лестнице клирика: уроки, поездки и приглашения отобедать с докторами, профессорами и другими высокообразованными служителями Церкви. В том возрасте, в котором первородные сыновья князей поступали ко двору других правителей, чтобы получить там должное образование и облегчить участь заложников, а первородные сыновья торговцев шли в ученики к деловым партнерам своих отцов, Мельхиор Хлесль задействовал своего племянника в поисках, которым сам посвятил всю свою жизнь.

– Твой дегустатор еще жив? – иронически поинтересовался Киприан.

Епископ скривился.

– Я лишь начертил примерный план действий, вот и все. Если бы меня попытались отравить, в этом дворце сейчас лежала бы пара трупов.