Охота на Крыс - Андреев Алексей - Страница 45

Винт не обыскивал мертвеца, времени не хватило, но то, что кошель на теле Брагина, было ему совершенно ясно. Спрятать золото в тайник Брагин не успел. Лука всегда работал только за наличные деньги и брал за свое ремесло весьма кругленькую сумму. Это было ясно.

Так же ясно, как то, что для него, Ратибора, кошелек был бы смертным приговором. Лекарь, не колеблясь, убил бы его. Но кошелька на нем, графском наемнике, не оказалось, отчего Константинус предпочел не рисковать. Патриарх должен был немедленно умереть, а кто его убьет — дело десятое. Пусть даже ведьмаки подозревают графа, главное, чтобы его, лекаря, не заподозрили. А для этого и сотню ловкачей с того света вытянуть можно. Ненадолго, до первого глотка вина из серебряного кубка…

Карло тоже, по примеру Редрика, попытался рассмешить раненого, с хохотом поведав, что на его родине нужно было послать нанимателю Брагина большую рыбу. А к ней приложить один из его кинжалов. Пусть знает наших!

Забывшись, ведьмак хлопнул Ратибора по плечу. Темнота вспыхнула в глазах руса, темный провал боли, Винт на миг отключился. Придя в себя, он внимательно посмотрел на посеревшее лицо неаполитанца и хрипло поинтересовался:

— Какого дьявола значит эта рыба?

Карло промолчал, вместо него ответил рыжий рус Редрик, наместник и будущий Владыка Черного Леса:

— Эта рыба означает, что Лука Брагин покоится на дне моря. Послать такую рыбу — старинный сицилийский обычай. Правда, я не знал, что теперь он есть и в Неаполе.

Южанин лишь покосился на Редрика с молчаливым удивлением и неохотно выдавил:

— Глава нашей Семьи был оттуда. А традиции лишь укрепляют Семью.

Последнее слово он произнес на родном языке, но Винт промолчал, видя, что разговор неприятен Карло. Неаполитанец всегда отмалчивался, когда речь шла о его родственниках. Очевидно, семейка была еще та!

Редрик заметил, что до этого Винт что-то обдумывал, и оставил в покое неаполитанца. Ведьмак колебался, но Ратибор уже попробовал приподняться на лавке. Попытка не увенчалась успехом, тогда Винт поглядел прямо в глаза Редрика. Рыжий выдержал взгляд и в ответ на невысказанный вопрос ловкача ответил прямо:

— Говорить уже можешь, а сидеть сможешь к вечеру, через сутки встанешь на ноги. Быстрее никак. Ты ночью потерял слишком много крови. И не меньше недели ты будешь не сильнее котенка.

— Хорошо, — хрипло ответил ему Винт. — но говорить я буду прямо сейчас. Вначале приведите сюда Константинуса под любым предлогом

Редрик потянулся с грацией дикой кошки и хищно ухмыльнулся:

— А он здесь. Сидит в соседней комнате. Похоже, что его возвращение домой несколько откладывается?

Ловкач лишь растянул в улыбке бескровные губы:

— Карло, пойди, отнеси почтенному лекарю рыбку. Только пусть она будет свежая…

ГЛАВА 17

Шуршанье паучьих лап теперь раздавалось в подземелье постоянно. Урук и Рогволд с луками в руках посменно прикрывали Карим-Те, шедшего впереди их маленького отряда как лунатик, не видя и не слыша ничего вокруг. Пальцы нганги сжимали бронзовую брошь, служившую путеводным клубком. Поначалу орк хмурил брови, но волей-неволей соглашался с выбором пути. Колдовское украшение с успехом заменило орочье чутье, выводя прямо к храму бога-Паука.

К вечеру уже все, включая Кетрин, слышали шелест, даже не прикасаясь к костяной пластине, оправленной в бронзу. Девушке приходилось тяжелее всего. Перед внутренним взглядом руса и Урука теперь непрерывно плясали блики на металле «Равного». Чары меча Стражей Перевала прогоняли отчаянье и усталость, донимавшие остальных. Путники шли в полной темноте, касаясь правой рукой неровного камня стен. Мрак подземелья прятал свод, давно ушедший вверх. И поэтому, когда в конце туннеля внезапно полыхнул казавшийся нестерпимо ярким свет факела, именно рус и орк оказались на острие атаки.

Вернее, не атаки, а обороны, но дела это не меняло. Свет полоснул по глазам не хуже отточенного кинжала, но стрелы Рогволда и Урука уже сорвались в свой гибельный полет. Рогволд отшвырнул за спину шедшего первым Карим-Те, не успевшего прийти в себя. В следующий миг разум руса стал подобен чистому листу бумаги. Пальцы рук вытягивали из колчана стрелу за стрелой, снова и снова впивался в тетиву костяной зуб кольца лучника. Орк стоял рядом, проворством и меткостью не уступая Рогволду. Два лучника щедро сыпали смерть в сгусток строя врага. Тяжелые наконечники прошибали доспехи и рвали плоть высыпавших им навстречу людей. Людей?

Глаза врагов были закрыты, по телам в добротных кольчугах густым потоком стекала мутная слизь, вскипавшая от прикосновения холодной стали. Снова и снова выбрасывал вперед свой лук Рогволд. Стрелы уже кончались, но от жеста Бронеслава новый пук стрел оказался в колчане руса. Урук уже отбросил в сторону лук и с мечом и ятаганом в руках обрушился на шагающих первыми врагов. Плечо к плечу рядом с ним рубились Кетрин и Бронеслав, прикрывая от вражеских мечей не знающего промаха лучника.

Стрелы руса основательно проредили четыре десятка порождений Паучьего храма, но и для мечей нашлась работа. Встретившие их волнистые клинки, обильно покрытые багровым налетом ржавчины, запаздывали блокировать удар или выпад, а если и успевали, то ломались от столкновений с мечами отчаянной тройки мечников. Слепцы явно уступали в воинском мастерстве своим врагам, но давили числом, наваливаясь беспорядочным кублом. Их тела слипались, превращая бывших когда-то людьми в клубок покрытых слизью рук, ощетинившихся ржавой сталью. Тела, пробитые стрелами, поднимались с пола, слипаясь с еще шевелящимися, липкая слизь заливала пол.

Пришедший в себя Карим-Те мягко выхватил из своего мешка бутыль из синего стекла, вьюном скользнул сквозь беспощадный буран стали своих спутников. Пальцы нганги сорвали печать с узкого горлышка, и вновь, как когда-то в подземелье некромантов, рванулся вперед поток игл из синего льда. Шевелящийся клубок тел отшатнулся назад, но иглы уже впивались в плоть, превращая окутывающую их слизь в ледяную корку. Удары мечей разносили ее в мелкое крошево, было похоже, что для этого достаточно и малейшего прикосновения, но опьяненные боем мечники щедро вымещали свою злость.

Когда последний ледяной идол осел на камень пола грудой трухи, пятерка, не сговариваясь, бросилась вперед. За их спинами вновь начала булькать колдовская жижа, но теперь, лишенная плоти, она могла лишь ждать неловкого, прикоснувшегося к ней. Карим-Те пояснил это на бегу, и над выброшенной вперед ладонью нганги плясал огненный шар, освещающий дорогу впереди на добрую дюжину шагов.

Прямо перед ними оказалась развилка, и, не сговариваясь, они повернули направо. Сама судьба вела их. Вскоре впереди заплясали далекие отблески факелов, и, пробежав по узкому мостику из серого гранита, проложенному над глубокой расщелиной, пятерка оказалась в коридоре с каменной кладкой. Новые стражи храма ждали их, но теперь это были обычные степные воины. Ливень стрел — верная гибель, когда некуда отшатнуться, не за что спрятаться, — обрушился на путников.

Но прежде чем Урук успел отбить ятаганом первую стрелу, вперед шагнул Бронеслав, поднимая руку в вековечном жесте запрета. Призрачное пламя потекло с поднятой ладони ведьмака. Стена призрачного огня встала перед ним, и стрелы бессильно вспыхивали еще в полете, осыпаясь на землю горстью трухи. Степняки опустили бесполезные луки. Послышался гомон изумленных воинов. Было похоже, что таких чар ни они, ни их шаманы не знали. Губы старого сотника тронула легкая улыбка, тут же спрятавшаяся в усах:

— Старый трюк. Но весьма полезный.

Он говорил нарочито громко, говорил на наречии степи, и чары Светлояра услужливо перевели его слова для руса и орка. Непрост был Бронеслав, — старый сотник ведьмачьей дружины, прошедший по бесконечным дорогам жизни. Гомон в рядах степных батыров усилился, и Урук, застывший с обнаженным ятаганом, пользуясь передышкой, тихо шепнул замершему рядом Рогволду: