Корсар и роза - Модиньяни Ева - Страница 70

Спартак ожидал встречи с типичной напористой репортершей, готовой выстреливать каверзные вопросы пулеметными очередями, перебивать собеседника, огорошивать его язвительными замечаниями и подковырками. Вместо этого он увидел тонкое интеллигентное лицо, с задумчивым и немного грустным взглядом. Она взвешивала каждое слово и со спокойным достоинством выслушивала ответы Джулиано, стараясь ничего не упустить.

Личность собеседника интересовала ее гораздо больше, чем сенсационные подробности его финансовых махинаций.

Спартак наблюдал за ней, пока она задавала вопросы его отцу, и в уме у него вертелась поэтическая строчка: «Моя любовь похожа на Париж…»

Статья Сары, напечатанная в «Опиньони», оказалась лучшей из всех, что когда-либо были написаны о Джулиано Серандреи. Верный своим обычаям, Джулиано послал ей старинную английскую серебряную чашу, полную цветов. Сара оставила у себя букет, а чашу отослала обратно с запиской:

«Спасибо за цветы. Это было вовсе не обязательно. Что касается остального, это прекрасно, но я не вправе принимать подарки».

Джулиано рассердился, сочтя подобное поведение оскорбительным.

— Да кем она себя воображает? — возмущался он.

Спартак же, напротив, по достоинству оценил деликатный жест Сары. Подобно отцу и деду, он тоже считал, что у каждого человека есть своя цена. Цена Сары была, по-видимому, чрезвычайно высока.

Он вновь встретил ее случайно в Кортина-д'Ампеццо[47], куда Сара приехала на выходные с мужем и детьми, а Спартак с малоизвестной молодой актрисой, больше мечтавшей об удачном замужестве, чем о покорении кинематографических вершин.

Они вместе поужинали, и так уж получилось, что, пока адвокат Калкатерра развлекал актрису, Спартак и Сара разговорились. Простой интерес перерос в глубокое чувство.

Первая близость, глубоко выстраданная и связанная с преодолением множества моральных запретов, произошла много месяцев спустя. Сара никогда раньше не изменяла мужу, хотя давно уже перестала его любить.

— Я никогда не оставлю Роберто, — сказала она Спартаку. — Да, мне неприятен его эгоизм, этот цинизм карьериста. Но он отец моих сыновей. Они и сейчас уже чувствуют напряженность в семье, а если мы разойдемся, с ними просто сладу не будет. Я прививаю детям определенные принципы и сама должна служить им примером. Я установила для Роберто железное правило: все его интрижки на стороне не должны затрагивать нашу семейную жизнь. Не могу же я теперь первая нарушить мною же оговоренные условия!

У нее были четкие и ясные представления о семейной жизни, выработанные годами размышлений, выстраданные ценой горьких разочарований, неизбежно приходящих на смену наивным юношеским восторгам.

Всякий раз, когда разговор заходил о чувствах, ее собственных или чьих-либо еще, Сара проявляла трогательную стыдливость и деликатность.

Спартак подмечал множество черточек, роднивших Сару с его бабушкой. Он был уверен, что, доведись им познакомиться, они сразу же почувствовали бы друг в друге родственную душу и сблизились.

В семье рассказывали историю о некой любовнице деда, которой Корсар будто бы увлекся не на шутку. Бабушка и в этом случае вынесла свой неумолимый приговор:

— За стенами родного дома можешь делать что заблагорассудится. Но когда наступает пора садиться ужинать — никаких любовниц! Ты должен быть за столом со мной и с моими детьми. Если согласен, что ж, хорошо. Если нет — чтоб духу твоего здесь больше не было!

Дедушке в ту пору было около шестидесяти, и он все еще был без памяти влюблен в Маддалену, единственную женщину, которая была ему по настоящему дорога. Он расстался с любовницей, наградив ее на прощание, со свойственной ему щедростью, роскошным подарком, и вернулся в строй, как примерный солдат.

Однажды Спартак сказал Саре:

— Ты себя ведешь как мещанка, цепляющаяся за догмы прошлого века. Главное — соблюсти приличия! Неужели ты и вправду думаешь, что твои сыновья настолько наивны, чтобы не понять, что связь между их родителями давным-давно уже утеряна?

— Я сделала все, чтобы они научились уважать взятые на себя обязательства. Если они посещают школу и хорошо учатся, то лишь благодаря тому, что усвоили этот принцип. И если бы я не вела их железной рукой, если бы не эти мои строгость и настойчивость, кто знает, может быть, сейчас мои сыновья уже стали бы наркоманами, — прервала спор Сара.

С тех пор они не возвращались к этой теме. Встречались изредка, лишь когда позволяли служебные и семейные обязанности. Но, встречаясь, Спартак и Сара были счастливы.

Спартак позвонил Саре после встречи с Антонио Мизерокки. Она была в редакции, и до окончания рабочего дня ей еще предстояло переделать много дел.

— Зато мы могли бы провести вместе ночь, — объявила Сара.

— Не верю своим ушам! Мы еще ни разу не были вместе всю ночь. — Спартак был поражен.

— Мальчики уехали на школьную экскурсию и вернутся только завтра. Роберто на конгрессе, и я в твоем распоряжении, — объяснила Сара вполголоса, чтобы не услыхали коллеги.

Она приехала к нему в гостиницу в одиннадцать вечера. Спартак заказал холодный ужин: норвежские омары в лимонном желе, зелень и фруктовый салат. Все это они оба, будучи трезвенниками, запивали минеральной водой.

Сара бросила на Спартака хорошо ему знакомый виноватый взгляд. И все же ее глаза блестели, а щеки разгорелись от удовольствия.

— Чем я заслужила это блаженство? Что я такого хорошего сделала за последнее время? — спросила она, пока Спартак обнимал ее.

— Мне кажется, мы с тобой оба неплохие люди и заслуживаем чего-то большего от жизни, — ответил он, вдыхая исходивший от нее запах ландыша.

— Говори за себя. Я просто переживаю лучшее время своей жизни, несмотря на все связанные с ним треволнения. Каждая встреча с тобой кажется мне повторением чуда, которого я не заслуживаю. Когда мы расстанемся, я до конца дней буду вспоминать эти свидания как подарок судьбы, — прошептала Сара.

— Я терпелив, Сара. И я дождусь того дня, когда ты устроишь большой погребальный костер из своих проклятых принципов. А потом мы сможем жить вместе, — решительно заявил Спартак.

Они долго разговаривали. Спартак охотно вверял ей свои заветные мысли: Сара прекрасно умела слушать. Но и ему нравились ее истории о детстве, юности, о первых влюбленностях. В течение двух лет Сара освещала в своем журнале процесс, в котором были замешаны некоторые члены семьи Рангони, но в разговорах между собой они намеренно избегали касаться этой темы.

Она могла бы попытаться использовать интимную близость для получения сведений из первых рук, но никогда этого не делала. Спартак, в свою очередь, тоже мог бы, пользуясь ситуацией, выведать у нее кое-какую не подлежащую разглашению информацию. Но он никогда ни о чем ее не спрашивал.

Однако в эту ночь, когда они оба уже засыпали, Сара вдруг, как будто случайно, бросила одну фразу.

— Говорят, твоя тетя Маргерита пытается продать американцам на корню всю свою долю акций «Рангони Кимика», — сказала она полусонным голосом, подавляя зевок. — Я слыхала об этом сегодня утром.

Спартак напрягся, как пружина, и сел в постели.

— Ты говоришь об «Америкэн Тейт» Альфреда Затлера? — спросил он, всеми силами стараясь не потерять самообладания.

— Разве ты ничего об этом не знал? — удивилась Сара.

— Скорее всего меня бы сейчас здесь не было, если бы до меня дошли подобные слухи.

— Но это и в самом деле всего лишь слух. Я сама узнала совершенно случайно. Просто услыхала разговор в коридоре суда. Я ничего не смыслю в финансовых вопросах. Это действительно настолько важно? Если, конечно, во всем этом вообще есть доля правды? — спросила Сара.

— Если в этом есть, как ты говоришь, доля правды, то нас ждет неминуемый крах. Вот уже двадцать пять лет американцы подбираются к нашему пирогу, пытаются отхватить себе кусок. Я не могу позволить своей тетке выкинуть подобный фортель. Это совершенно исключено.

47

Город на севере Италии, прославленный высокогорный курорт.