Скажи смерти «нет!» - Кьюсак Димфна - Страница 61

Нет, ей не нужно было выходить за него замуж. Только в насмешку можно назвать это браком. Да что значит для него этот брак? Ничего. И в ее воображении под влиянием кошмара эти недели превращались в месяцы, а месяцы — в годы.

Она представила себе, как Барт все больше и больше становится жертвой собственного великодушия. Она представила и себя — слабеющую, с каждым днем все более беспомощную и беззащитную. В первый раз ей пришла в голову мысль, что она, может быть, никогда уже не поправится.

— Я, наверно, никогда уже не поправлюсь, — произнесла она вслух и обмерла от страха, что Барт услышит ее. Но он, намаявшись за день, безмятежно спал, тихо похрапывая во сне.

Шесть месяцев — так сказали ей вначале. Но прошло уже двенадцать. Что, если это продлится еще год? Два года? Бесконечная нищета, нескончаемые годы отчаяния для них обоих; жизнь Барта, замкнутая в кругу его забот, и сама она, мало-помалу превращающаяся в сварливую истеричку. Она вдруг увидела все это с ужасающей ясностью и полнотой. Никогда раньше она не представляла этого так ясно. Раньше она смотрела на будущее сквозь сентиментальную дымку их чувств и надежд, твердя себе, что, когда она поправится, она отплатит ему за все, чего он лишается сейчас, веря ему, когда он говорил, что она ему необходима, и оставаясь при своем всегдашнем убеждении, что любовь выдержит все. Но вот она не выдержала даже первого испытания. Она подозревает его, она попрекает его. Может ли она поручиться, что нервы не подведут ее снова, что она не станет снова попрекать и пилить его? Она знала, что поручиться она не может.

Лежа без сна в темноте, она рассуждала сейчас обо всем ясно и логично. Когда Барт проснулся, он увидел ее лихорадочно блестевшие, но успокоенные глаза. Она целовала его колючую щеку и, приблизившись, шептала ему на ухо свои извинения. Он крепко прижимал ее к себе.

— Это не повторится, — пообещал Барт.

Она улыбнулась. Нет. Это больше никогда не повторится.

Он обещал ребятам в гараже поработать сегодня за другого шофера. Но раз сестра Даггин думает, что он в праздники дома и не собирается приходить, то ему лучше не ходить на работу.

Джэн заявила, что он обязательно должен пойти. За работу в праздники платят вдвойне. К тому же она совсем не спала и теперь поспит немного. Наконец он ушел, бессмысленно и беспричинно радуясь чему-то.

Джэн подождала немного, чтоб убедиться, что он не вернется. Потом встала и пошла, нетвердо и неуверенно передвигаясь на подгибавшихся ногах. Ей нечего спешить, прийти к ней никто не должен, а Барт теперь вернется только под вечер. Еще вчера мысль об одиночестве угнетала бы ее, но сейчас это только казалось подтверждением того, что решение ее должно быть неотвратимо приведено в исполнение.

Она оставила незаконченным письмо к Дорин (Дорин ни за что не должна ни о чем догадываться). Если они догадаются, скажут, что она была не в себе. Но нет. Такой ясности в мыслях у нее не было уже много месяцев. Безумием с ее стороны было думать, что их женитьба может что-то решить. Она только сделала все еще хуже.

Джэн послюнила тупой карандаш. Ей бы хотелось написать о своих чувствах к Барту. Объяснить, что то, что она делает, не внезапный, необузданный поступок, вызванный злобой или отчаянием. «Дорогой любимый муж (так ей хотелось написать)! Никогда я не сумею высказать тебе свою благодарность, и то, что я делаю, я делаю для нас обоих».

Она боролась с искушением написать эти слова, но она не написала их.

В конце концов она нацарапала небольшую записочку, стараясь писать так, чтоб записка выглядела как можно небрежнее. Потом надела кофточку, подаренную миссис Карлтон, принесла из кухни пузырек со снотворными таблетками и снова легла в постель.

Сестра Даггин взяла ключ в дворницкой и, зная, что Джэн не ждет ее сегодня, окликнула ее еще от двери:

— Это я, милочка! С Новым годом тебя!

Ответа не было. Сестра тихо притворила за собой дверь. В комнате было темно. Сестра решила не пробираться к окну, чтобы поднять занавеси, а сразу включила свет. Джэн спала, подложив под щеку обе руки, ровно и тяжело дыша. Свет не разбудил ее. Сестра Даггин осторожно потрясла ее за плечо. Джэн не шевелилась. Встревожившись, сестра Даггин приподняла ей одно веко. А через мгновение она, сбросив с себя плащ и чепец, сняв перчатки, уже поднимала бесчувственное тело девушки. Голова Джэн бессильно валилась то на одно, то на другое плечо. Сестра положила ее обратно на подушки. На столе она заметила записку. Она подняла ее и стала искать очки.

«Дорогой мой, — читала она бледные карандашные каракули, — если я буду спать, когда придешь, не буди меня, Я приняла снотворное…» Сестра Даггин взглянула на бутылочку из-под таблеток. Обычно она находилась в кухне на полке. Сестра схватила календарь, на котором Дорин записала для нее номер телефона врача, и бросилась в вестибюль.

Сестра закрыла дверь телефонной будки и прижала ее ногой. Врач была дома. Сестра облегченно вздохнула и, договорившись обо всем, повесила трубку.

Еще до прихода молодой женщины-врача, со своей обычной энергией ворвавшейся к ним в квартиру, сестра успела дать Джэн рвотное.

— Сколько она приняла? — спросила врач.

— Вчера, когда я была здесь, пузырек был почти полный.

— Когда она приняла?

Этого сестра сказать не могла. Муж больной уходит обычно в половине восьмого.

Они вдвоем суетились над недвижимым телом Джэн.

— При ее легких это будет особенно полезно, — мрачно сказала врач, опуская резиновую трубку в горло Джэн. — Когда мы очистим ее, я дам ей два кубика корамина.

Моя над раковиной руки, она резко обернулась к сестре:

— Несчастный случай?

Сестра Даггин отвернулась.

— Да, я уверена в этом. Вот ее записка к мужу.

— Это еще ничего не доказывает. Женщина, которая так любит мужа, как она, оставила бы такую записку, просто чтобы поберечь его.

Сестра покачала головой.

— Не думаю, чтоб она могла так нехорошо поступить. Она всегда держалась очень мужественно.

Врач бросила на сестру быстрый взгляд и промолчала. Доброе лицо сестры было опечаленным.

Джэн приходила в сознание медленно и неохотно. Она ощущала во всем теле свинцовую тяжесть, ощущала острую боль в горле. То и дело подкатывала тошнота. В глазах у нее все плыло, и лишь постепенно она стала различать знакомую обстановку комнаты и две фигуры, стоящие у ее постели. И только, когда она увидела их, к ней, наконец, вернулось сознание. Она жалобно, не говоря ни слова, посмотрела на них, потом отвернулась и стала так же молча смотреть на стену. Они поняли все. Врач многозначительно взглянула на сестру Даггин.

— Вам лучше остаться. Я по дороге домой заеду в гараж и оставлю записку для ее мужа.

Джэн резко обернулась. Она на ощупь поймала руку врача и лихорадочно сжала ее.

— Не говорите Барту, — молила она, — пожалуйста, не говорите Барту.

И в своем нервном потрясении она раскрыла им все, что они хотели знать.

Джэн пообещала, что она никогда больше не сделает ничего подобного, если только они убедят Барта, что это несчастный случай.

Барт слушал рассказ врача, и ярость боролась в нем со страхом. Он кипел от негодования из-за того, что эта затяжка с лечением чуть не привела к трагедии, и он боялся, что за рассказом врача скрывается больше, чем она говорит. А что, если Джэн?..

Он отбросил это подозрение. Она не могла сделать этого нарочно. Она случайно приняла слишком большую дозу, ведь она была так истерзана вчерашними огорчениями. Вот тебе еще пример, какую шутку могут сыграть с тобой нервы.

Сейчас, когда он глядел на ее измученное лицо, мысль эта казалась ему еще более нелепой. Джэн спокойно выдержала его взгляд. Она так ослабела, что едва могла говорить, но, когда он склонился к ней, она прошептала:

— Как глупо, правда?

Комок встал у него в горле. Он опустился на колени у ее постели и подложил ей руку под голову. Джэн дотронулась пальцами до его щеки, и в душе у него поднялась целая буря чувств. Он прижался щекою к ее щеке.