Близнецы-соперники - Ладлэм Роберт - Страница 78

Рим – идеальный отправной пункт. Если бы он прилетел прямо в Милан, Генеральная инспекция подняла бы архивы, и тут же всплыло бы название «Кампо-ди-Фьори», а этого нельзя допустить.

Он попросил портье наметить для него маршрут автомобильного путешествия на юг. Неаполь, Салерно и Поликастро – по дорогам, которые могли бы вывести его через Калабрию к Адриатическому побережью. Он взял машину напрокат в аэропорту.

Теперь к охоте подключился и Теодор Дакакос. Дакакос, который владел куда более эффективными каналами передачи информации, чем вся разведка Соединенных Штатов. И это было тем более опасно. Эдриен знал, за кем охотится генералитет армии Соединенных Штатов: за убийцей из «Зоркого корпуса». Но Дакакосу нужен константинопольский ларец.

Это добыча посерьезнее.

В экспансивном потоке римского уличного движения Эдриен направлялся в аэропорт Леонардо да Винчи. Фонтин вернул машину в прокатную контору и купил билет на рейс «Итавиа» до Милана. Он стоял в очереди на посадку, опустив голову, ссутулившись, пытаясь раствориться в толпе. Он сделал еще шаг вперед и вдруг, сам не зная почему, вспомнил слова, сказанные одним блестящим юристом: «Ты можешь бежать со стадом, в середине стада, но, если захочешь что-то предпринять, подбирайся к краю и сворачивай в сторону». Это сказал Дарроу.

Из Милана он позвонит отцу. Он солжет об Эндрю, что-нибудь придумает. Сейчас не время об этом думать. Надо узнать побольше о Дакакосе.

Теодор Дакакос настигает его.

Эдриен сидел на кровати в миланском отеле «Ди Пьемонте» – точно так же, как недавно сидел в номере отеля «Савой» в Лондоне, и рассматривал разложенные листки бумаги. Но это было не расписание авиарейсов, а ксерокопированный текст воспоминаний отца о событиях пятидесятилетней давности. Он перечитывал этот рассказ не потому, что забыл, нет, он давно уже чуть ли не наизусть выучил эти записки, но просто потому, что чтение оттягивало мгновение, когда нужно будет снять телефонную трубку. И еще он думал о том, насколько внимательно его брат изучил эти странички, эти путаные, часто сбивчивые воспоминания. Эндрю, пожалуй, будет смотреть на эти листки взглядом опытного боевого командира. Тут указаны имена. Гольдони. Капомонти. Лефрак. Люди, с которыми надо связаться.

Эдриен понимал, что тянуть больше нельзя. Он сложил листки, сунул их в карман пиджака и направился к телефону.

Через десять минут телефонистка отеля соединила его с Норт-Шором, в пяти тысячах миль отсюда. Трубку взяла мать. Она произнесла эти слова очень просто, без всяких символов горя, ибо они общеупотребительны, а горе сокровенно:

– Отец умер вчера вечером.

Оба молчали. Тишина выразила их любовь. Словно мать и сын обнялись.

– Я немедленно вернусь домой, – сказал он.

– Не надо. Он бы этого не хотел. Ты знаешь, что надо делать.

Они снова замолчали.

– Да, – сказал он наконец.

– Эдриен!

– Что?

– Мне надо тебе сообщить две вещи. Но я не хочу вдаваться в подробности. Ты понял?

Эдриен ответил не сразу:

– Пожалуй.

– К нам приходил офицер. Некий полковник Таркингтон. Он любезно согласился побеседовать только со мной. Он все рассказал мне про Эндрю.

– Мне очень жаль.

– Верни его. Ему нужно помочь. Мы обязаны помочь ему чем только можно.

– Я постараюсь.

– Так легко оглянуться назад и сказать: «Да, вот теперь я все вижу. Теперь я все понимаю». Он всегда видел только плоды силы и власти. Но никогда не понимал, какая ответственность лежит на плечах сильного. Ему неведомо чувство сострадания.

– Давай не будем вдаваться в подробности, – напомнил ей сын.

– Да, не будем… Боже, я так боюсь!

– Не надо, мама!

Джейн глубоко вздохнула:

– И еще кое-что. Здесь был Дакакос. Он говорил с отцом. С нами обоими. Ты должен ему верить. Такова была воля отца. Он в нем уверен. И я.

«Справьтесь у своего информатора».

– Он послал мне телеграмму. Он написал, что будет меня ждать.

– В Кампо-ди-Фьори, – закончила Джейн.

– Что он сказал об Эндрю?

– Что, по его мнению, твоего брата необходимо задержать. Он не стал уточнять, он говорил только о тебе. Он повторял твое имя.

– Ты действительно не хочешь, чтобы я вернулся домой?

– Нет. Здесь тебе нечего делать. Он бы этого не хотел. – Она помолчала. – Эдриен, скажи брату, что отец ничего не знал. Он умер, думая, что его близнецы таковы, какими он хотел их видеть.

– Скажу. Я скоро еще позвоню.

Они простились.

Отец умер. «Информатора» больше нет, и утрата ужасна. Эдриен сидел у телефонного аппарата, чувствуя, что лоб покрылся потом, хотя в комнате было прохладно. Он встал с кровати. Впереди много дел, надо торопиться, Дакакос уже на пути в Кампо-ди-Фьори. Но и убийца из «Зоркого корпуса» тоже. А Дакакос этого не знает.

Он сел за стол и начал писать. Словно готовясь к завтрашнему перекрестному допросу в своем бостонском кабинете.

Но только сейчас речь шла не о завтрашнем дне. А о сегодняшнем вечере. И готовиться предстояло недолго.

Эдриен остановил машину на развилке, развернул карту и положил ее на приборный щиток. Развилка была обозначена на карте. Больше никаких дорог нет до самого Лавено. Отец говорил, что слева должны быть большие каменные столбы ворот. Въезд в Кампо-ди-Фьори.

Он снова тронул машину, напряженно вглядываясь во тьму, ожидая, когда на фоне сплошной стены деревьев появятся два каменных столба. Мили через четыре он их увидел. Он притормозил у полуразрушенных колонн и осветил их фонариком. За воротами вилась дорога, как и рассказывал отец, которая, резко повернув, исчезала в лесу.

Он взял левее и въехал в ворота. Во рту вдруг пересохло, сердце забилось, каждый его удар отдавался в горле. Им овладел страх перед неведомым. Захотелось поскорее столкнуться с этим неведомым – пока страх не лишил сил. Он нажал на газ.

Нигде не было ни огонька.

Гигантский белый дом оцепенел: мертвое величие, окруженное мраком. Эдриен припарковал машину на круглой площадке перед домом, напротив мраморных ступенек, потом заглушил двигатель и нехотя потушил фары. Он вышел из машины, вытащил из кармана дождевика фонарик и направился к ступенькам крыльца.

Тусклая луна на мгновение осветила мрачный пейзаж и скрылась за тучами. Небо хмурилось, но дождя не обещало: тучи быстро неслись за горизонт. Воздух был сух, все вокруг объято тишиной.

Эдриен шагнул на ступеньку и осветил фонариком часы. Половина двенадцатого. Дакакос еще не приехал. Брат, видимо, тоже. Они бы услышали шум автомобиля. И не спали бы в такой час. Остается старик священник. А старый человек наверняка ложится спать рано.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул он. – Я Эдриен Фонтин и хочу с вами поговорить.

Тишина.

Нет. Какое-то движение. Какой-то шорох, как будто кто-то царапается. Едва слышный скрип. Он направил на звук фонарик. Луч фонарика выхватил из тьмы крыс – три, четыре, пять, – они перелезали через подоконник раскрытого окна.

Эдриен осветил окно. Стекло оказалось разбито, из рамы торчали осколки. Он медленно подошел к окну, чего-то вдруг испугавшись.

Под подошвой хрустнули осколки. Эдриен остановился и посветил фонариком внутрь.

У него перехватило дыхание, когда в луче света сверкнули две пары звериных глаз. Крысы метнулись назад, испуганные, но свирепые, и до его слуха донесся леденящий душу глухой топот лапок: твари скрылись в темноте дома. Раздался грохот. Обезумевшее от страха животное сшибло в комнате какой-то предмет – то ли стеклянный, то ли фарфоровый.

Эдриен вдохнул и содрогнулся. Его ноздри наполнились тонким, едким смрадом гниющего мяса, от которого глаза заслезились и к горлу подкатила тошнота. Он задержал дыхание и полез в окно. Левой рукой зажал нос и рот, спасаясь от отвратительной вони, и осветил фонариком огромный зал.

То, что он увидел, его потрясло. Два трупа: один, в изорванной сутане, сидел привязанный к креслу, другой, полуголый, лежал на полу. Одежду на нем изодрали маленькие острые зубки, те же зубки вырвали куски мяса с груди, боков и живота, спекшуюся кровь разжижали крысиная слюна и моча.