Дом Люцифера - Ладлэм Роберт - Страница 83

Рэнди проявляла незаурядные способности в изучении иностранных языков, и ей удалось получить стипендию в Гарварде, отлично закончить его, став обладательницей степени бакалавра. Затем блестящее знание испанского помогло получить должность в правительственных структурах, и ее направили на работу в Колумбию. И везде, где бы она ни оказалась, она поступала на дополнительные языковые курсы и вскоре свободно владела семью языками. Именно в Колумбии ее и завербовали в ЦРУ. Вскоре Рэнди превратилась в ценного агента по сбору самой разнообразной информации – тут сыграли роль и знание языков, и общительный характер, и образованность. На опасные спецзадания ее, разумеется, не посылали… но тут вдруг в Сомали погиб Майк.

И не от пули или ножа, но от невидимого глазом вируса, который привел к столь мучительному и ужасному концу. Даже теперь, при одной только мысли об этом, у нее перехватывало в горле, а сердце жгла тоска по несостоявшейся их с Майком жизни.

И постепенно она начала все нетерпимее относиться к несправедливостям бытия. Повсюду, куда ни поедешь, голодные, больные люди. Люди, которым бесконечно лгут, а их свободы и права постоянно попираются. Это приводило ее в бешенство. Рэнди замкнулась в себе, работа стала всем в ее жизни. Раз Майка у нее больше нет, единственно важным и значимым стало стремление сделать этот мир хоть чуточку лучше.

Но ей так и не удалось сделать этот мир безопасней для родной сестры.

Рэнди глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Надо взять себя в руки. У нее есть цель. Она знала, что в глубине души никогда не простит Смита, возможно, никогда не будет доверять ему полностью, но это сейчас не самое главное.

Сейчас он ей нужен.

Она поднялась и с накинутым на плечи одеялом оглядела спящих мужчин. Затем, так и не расставаясь с «узи», двинулась туда, где находился Джон. И прилегла рядом с ним. Тот поднял голову, посмотрел на нее.

– Ты как, в порядке? – спросил он.

В голосе его звучали искренняя теплота и озабоченность. Но Рэнди решила не придавать этому значения. И зашептала:

– Хочу, чтобы ты понял одну вещь, раз и навсегда. Умом я понимаю, что ты вовсе не хотел убивать Майка. Лихорадку Ласса очень трудно отличить от малярии, особенно на первом ее этапе. Скорее всего, она бы все равно его убила. Но если бы ты вовремя поставил правильный диагноз и запросил помощи, его можно было бы спасти. Хотя бы попытаться.

– Рэнди!

– Тс-с!.. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. Слишком уж самоуверенным ты всегда был. Слишком категоричным. Можно подумать, знал и понимал все на свете.

– Да, пожалуй, ты права. Только теперь понимаю, насколько невежественен я был. Как, впрочем, и большинство военных врачей, приезжавших лечить редкие тропические болезни, – он устало вздохнул. – Я допустил ошибку. Фатальную ошибку. Но не потому, что был невнимателен или не старался. Я просто не знал. Это не оправдание, это просто объяснение случившегося. Лихорадку Ласса до сих пор принимают за малярию. Я пытался объяснить тебе, чем была для меня смерть Майка. Что именно она послужила причиной перевода во ВМИИЗ, где я мог специализироваться по инфекционным заболеваниям. Мне казалось, что только таким образом я могу хоть как-то восполнить эту утрату, постараться сделать все, что в моих силах, чтобы не допускать подобных случаев впредь, с другими врачами. Мне страшно жаль, что Майк умер, я сожалею, что не смог помочь ему, – он поднял глаза на Рэнди. – В самом слове «смерть» заключена чертовская безысходность.

Она уловила боль, звучавшую в его голосе, и поняла, что он, должно быть, снова вспомнил Софи. И ей захотелось простить его, забыть обо всем этом, но она не могла. Несмотря на искреннее раскаяние, Смит, как ей казалось, оставался все тем же старым ковбоем, безрассудно галопирующим по жизни и преследующим только свои личные интересы.

Впрочем, и это теперь не имело значения.

– У меня к тебе предложение.

Джон скрестил руки на груди и нахмурился:

– Валяй, выкладывай.

– Ты хочешь выяснить, кто убил Софи. Я тоже этого хочу. И мне нужны твои знания ученого, чтобы помочь выследить людей, стоящих за всей этой историей с вирусом. А тебе нужны мои связи и возможности. Вместе мы составим неплохую команду.

Джон изучал ее лицо. Господи, до чего же она похожа на Софи!.. И голос похож, только она подпускает в него суровости. Работать с ней… что ж, очень заманчивое и одновременно опасное предложение. Да он просто не сможет глядеть на нее и не вспоминать при этом Софи, всякий раз испытывая при этом жгучую боль. Нет, он понимает, жизнь должна продолжаться. Но когда рядом будет Рэнди, получится ли у него? Они так похожи, словно близнецы. Он любил Софи. А Рэнди никогда не любил и не полюбит. И, работая с ней, постоянно будет испытывать эту муку.

– Ты ничего не можешь для меня сделать, – сказал он после долгой паузы. – Меня не слишком греет эта идея. Спасибо, конечно, но я отказываюсь.

– Речь идет не о тебе или мне, – грубо перебила его она. – Дело в Софи и миллионах людей, которые могут погибнуть.

– Нет, именно что о тебе и обо мне, – возразил он. – Мы просто не сможем работать вместе. А потому ничего у нас не получится. И любая моя попытка докопаться до сути утонет в бесконечных спорах и чувстве горечи, – говорил он тихо и грустно, словно рассуждая сам с собой. – Постарайся это понять. И знай: я вовсе не тот легкомысленный авантюрист, каким ты меня всегда считала. И думаю только об одном – о Софи и о том, как остановить ее убийц. Ты, если хочешь, можешь до конца жизни носить в своем сердце гнев и обиду на Джона Смита. А у меня просто нет на это времени. Есть куда более важные дела. Я собираюсь остановить эту банду выродков, и мне для этого вовсе не требуется твоя помощь.

У Рэнди перехватило дыхание. Она не думала, что столь откровенно выказывает ему свою неприязнь. Она вовсе не хотела этого. И тут же почувствовала угрызения совести, но повиниться перед Джоном просто не было сил.

– А знаешь, ведь я могу тебя сдать. Прямо сейчас подойти к Донозо, шепнуть ему на ушко. И по прибытии в Турцию тебя будет ждать военная полиция. И нечего так на меня смотреть, Джон! Я просто демонстрирую тебе альтернативу. Ты говоришь, что обойдешься и без меня. Я говорю: не получится! Но суть в том, что я не играю с людьми в подлые игры, особенно с теми, кого уважаю. А я зауважала тебя, увидев, как ты повел себя здесь, в Багдаде. Что, в свою очередь, означает следующее: даже если мы и не будем работать вместе, я ничего не скажу Донозо. – Она умолкла на секунду, затем нерешительно добавила: – Софи тебя любила. Для меня это важно. Мне кажется, я никогда не переживу смерть Майка, но это не должно мешать нашему сотрудничеству. Ну, к примеру, что ты собираешься делать, как только попадешь в США?

Смит потер щетинистый подбородок. И тут вдруг его осенило:

– А ты поможешь мне попасть в Соединенные Штаты?

– Конечно. Нет проблем. Мне предоставят для перелета транспортный или военный самолет. Возьму тебя с собой. Документы сотрудника ООН будут как нельзя кстати.

Смит кивнул.

– А как считаешь, можно ли до прибытия домой раздобыть где-нибудь компьютер с модемом?

– Ну, пожалуй. Надолго он тебе нужен?

– Если повезет, всего на полчаса. Нужно проверить один Web-сайт, узнать, где мои друзья назначили встречу. В мое отсутствие они должны были выяснить кое-какие детали всей этой истории. Если, конечно, они целы и невредимы.

– Понимаю.

Рэнди смотрела на Смита, удивленная и обрадованная его прагматизмом. А он оказался куда сложнее, чем она предполагала. Мало того – намного решительнее.

И она уже была готова перед ним извиниться, как вдруг Джон сказал:

– Ты устала. По лицу видно. Попробуй, поспи немного. Завтра у нас очень трудный день.

Нет, у этого человека в жилах не кровь, а лед. Но именно это ей и было нужно. Он косвенным образом давал понять, что согласен работать с нею. Рэнди отвернулась и, закрыв глаза, стала молиться про себя, чтобы им повезло.