Дорога в Омаху - Ладлэм Роберт - Страница 60

Глава 14

Восходящее Солнце – она же Дженнифер Редуинг – затворила не спеша дверь спальни и подошла к письменному столу в кабинете снятых Ароном Пинкусом апартаментов в отеле «Ритц-Карлтон».

– Ваша мама заснула, – произнесла она, отодвинув стул и усаживаясь на кушетке лицом к Дивероу. Затем, скрестив решительно ноги, добавила с облегчением: – Наконец-то!

– Думаю, нет смысла убеждать вас, что моя мать не всегда напивается вдрызг.

– Если бы я была твоей матерью, Сэмюел Дивероу, и мне стало бы известно о вас все то, что узнала она о своем сыне за эти несколько дней, я бы пила не просыхая все пять последующих лет!

– Не слишком ли вы суровы, адвокат?

– Можно подумать, что вы предпочли бы принести себя в жертву на арене сан-францисского кабаре «Коу-Пелейс», с тем чтобы все сборы пошли в пользу матерей, сведенных с ума своими отпрысками!

– Судя по всему, она предостаточно наговорила вам обо мне, – резюмировал Сэм, безуспешно пытаясь избежать не слишком дружелюбного взгляда прекрасной леди.

– Все, что я узнала у вас дома, – это были только цветочки. За последние же полчаса, после того, как я – вы слышали, наверное, – закрыла по ее просьбе дверь на замок, мне стало известно множество кошмарных вещей… Убийцы из преступного мира на площадке для игры в гольф, предатели-англичане, фашисты на птицефабриках, поджаренные козлиные принадлежности, которыми угощали вас в пустыне арабы, – о боже! – похищение папы римского! Вы намекали что-то насчет того, что этот безумный генерал изрядно пошарил в папках с секретными документами, позволившими ему раздобыть сорок миллионов долларов, но ни слова – о чем-то подобном… Иисус Христос, папа римский – не могу в это поверить!.. Должно быть, она чего-то недопоняла.

– Видите ли, они – не одно и то же лицо, – я имею в виду Иисуса Христа и папу римского. Вспомните, я ведь принадлежу к англиканской церкви, хотя, по правде говоря, не знаю даже, когда последний раз ходил в храм. Думаю, еще будучи подростком…

– Мне плевать на то, к кому вы там принадлежите – к англиканцам ли или к свалившимся с луны полковникам некоего тибетского знака Зодиака. Главное для меня то, что место вам, адвокат, – в сумасшедшем доме! Вы не имеете права разгуливать по улицам и тем более – служить в судебных органах!

– Вы недоброжелательны, – заметил Дивероу.

– Я просто на грани помешательства! В сравнении с вами даже мой не без странностей братец выглядит чуть ли не Оливером Уэнделлом Холмсом![104]

– Держу пари, мы с ним поладим!

– Не сомневаюсь в этом! Ваша юридическая фирма «Редуинг энд Дивероу»…

– «Дивероу энд Редуинг», – поправил ее Сэм, – поскольку я старше и опытнее его.

– Ваша фирма, как бы там она ни называлась, разработает новые правовые нормы, объединяемые девизом «Назад к каменному веку!».

– Возможно, тогда в законах стало бы разбираться куда легче, – откликнулся Сэм, кивая головой. – На скалах же не высечь бесконечного множества поправок и дополнений.

– Да будете ли вы хоть когда-нибудь серьезным, идиот!

– Я не идиот, Ред. Однажды некий драматург сказал, что бывают времена, когда не остается ничего иного, кроме как закричать. Я же вместо этого ограничусь ироническим хихиканьем.

– Вы ссылаетесь на Ануя, но ему ведь принадлежит еще и эта фраза: «Носитель жизни, даруй свет!» В данном случае слово «жизнь» равноценно для меня слову «закон». Там, у вас в доме, я поверила было, что вы чтите его. Поймите же, Сэм, мы обязаны даровать свет!

– Так вы тоже знакомы с Ануем? А я-то полагал, что, кроме меня, никто его больше не знает…

– Он никогда не занимался адвокатской практикой в Париже, – перебила Сэма Дженнифер, – и, однако же, уважительно относился к закону и особенно к языку, каким излагаются законодательные акты: об этом красноречиво свидетельствуют особенности его поэтического слога.

– Вы просто сразили меня своей эрудицией, индейская леди!

– Надеюсь на это. Мы с вами, адвокат, столкнулись со сложной проблемой в связи с принятым к слушанию делом.

– Не упоминая сейчас о достигшем крайней степени безрассудстве Мака, хотя, вы правы, оно представляет огромную опасность, замечу только, что я думаю все же, что мы найдем выход из создавшегося положения, сохранив при этом если и не рассудок, то, по крайней мере, свою жизнь.

– Я рада, что вы верите в это, – заметила Редуинг. – Обо мне же такого не скажешь.

– Было бы неправильно говорить, будто я верю во что-то, Ред. Пожалуй, лучше отнести меня к фаталистам. По-моему, судьба окажется на нашей стороне: хотя бы по тому, что с нами – Арон Пинкус и Маккензи – два самых находчивых человека, каких я когда-либо встречал. И если уж мне придется принять участие в судебном заседании, то все увидят, что я тоже кое-чего стою.

– Но я в таком случае буду не на вашей стороне… Итак, что же вы все-таки хотели бы сказать?

– Только то, что касается лично вас, леди… За какие-то несколько часов с той безумной первой нашей встречи мы проделали довольно длинный путь – от лифта в отеле до кабинета Пинкуса.

– Мне кажется, вы из скромности приписали нам обоим то, что проделано лишь вами одним, – вставила быстро Редуинг. Голос ее был спокоен, глаза же светились.

– Да-да, конечно… И тем не менее я не могу умолчать о том, что кое-что все же случилось…

– Ах, право? И с кем же из нас?

– Со мной, понятно. Я увидел вас, находясь в состоянии, которое ребята, занимающиеся психологией, назвали бы, возможно, стрессом, и пришел в восторг. В таких ситуациях многое узнаешь о встреченном тобою человеке… В частности, открываешь для себя удивительные, прекрасные стороны его натуры.

– Это немного отдает сахарином, мистер Дивероу, – отреагировала Дженнифер. – И, кроме того, у меня нет ни малейших сомнений в том, что сейчас не время для подобных разговоров.

– Как раз самое что ни на есть время, неужели вам не ясно это? Если я не выскажу всего сию минуту, когда чувства мои так свежи и сильны, то не уверен, что сделаю это позже! То, что так волнует меня в данный момент, может потом ускользнуть куда-то, хотя я и не хотел бы, чтобы произошло такое.

– О каких волнениях идет речь? Уж не вернулись ли к вам воспоминания о… Как это выразилась там ваша матушка?.. Ах да, о «любви всей вашей жизни», о некой благостной и благочестивой монашке, сбежавшей с папой римским? Еще одно безумие в этом безумном мире!

– Об этом я тоже хотел сказать, – упорствовал Сэм в своем решении выговориться до конца. – Поскольку я чувствую, что память о том как бы стирается. Еще вчера вечером я готов был убить Мака за одно лишь упоминание ее имени, теперь же все это не имеет для меня никакого значения – во всяком случае, я думаю так. Глядя на вас, я уже не могу представить себе ее лица, что свидетельствует об очень многом.

– Уж не собираетесь ли вы утверждать, что эта особа действительно существует?

– Да, собираюсь.

– Адвокат, до конца фильма ужасов еще, судя по всему, далеко, у меня же кончился попкорн, часть которого я просыпала нечаянно на пол, заляпанный жевательной резинкой.

– Добро пожаловать в мир Маккензи Хаукинза, адвокат! И не вставайте с места: если даже вы и не поскользнетесь на жирном попкорне, то туфли наверняка уж прилипнут к жевательной резинке… Почему, полагаете вы, ваш брат дал деру? Почему, полагаете вы, искал я защиты у могущественного Арона Пинкуса, чтобы не оказаться вновь втянутым в дела свихнувшегося Хаука?

– Потому, что все, что задумал он, – явное безрассудство, – ответила бронзовокожая Афродита, смягчая свой взор. – Однако ваш блистательный мистер Пинкус – а я не отказываю ему в достоинствах, поскольку кое-что о нем знаю, – не отшил обезумевшего генерала! Не секрет, он поддерживает с Хауком постоянную связь, сотрудничает с ним, хотя, как мы оба знаем, чтобы порвать с ним, Пинкусу достаточно было бы лишь одного звонка в Вашингтон, причем его репутация при этом по-прежнему осталась бы безупречной, стоило бы ему только заявить, что он и не думал никогда иметь какие бы то ни было дела с этим ненормальным… И вы хороши: я ведь наблюдала за вами, когда вы говорили с ним по телефону из машины. Вы чувствовали себя крайне неуверенно, и ваши возражения Хауку звучали неубедительно. Почему, адвокат? Что заставляет вас быть заодно с генералом? Вас обоих?

104

Холмс Оливер Уэнделл (1809—1894) – американский писатель.