Дорога в Омаху - Ладлэм Роберт - Страница 86

– Вы поделитесь им со мной? – спросил взволнованно Дивероу, вглядываясь в бесстрастное лицо Сайруса Эм.

– Речь идет об обмане, адвокат.

– Об обмане?..

– Да. Но не о том сравнительно мягком обмане, когда один жулик пытается оседлать другого или кто-то берет взятки, хотя делать этого не следует, а о гораздо более жестком, порою со смертельным исходом… Для подобных вещей имеется даже особое название – перманентный обман.

– Перманентный?

– Да. Как в случае, когда выздоровление невозможно.

– Вы хотите сказать…

– Дам-дам-ти-дам, дам-ти-дам, ти-дам-ти-дам, – зарокотал огромный наемник.

– Что? – завопил Сэм.

– Да не орите вы так!.. Я пытаюсь объяснить вам, в чем суть второго предположения. Возводится стена – якобы для защиты, а в действительности для того, чтобы скрыть истинное намерение. Или стремление ликвидировать одно или нескольких лиц.

– Боже мой! И вы мне об этом говорите? Но почему?

– Потому что, возможно, я убываю отсюда и забираю с собой и Романа Зет.

– Чем вызвано ваше решение?

– Мне, например, не понравился третий «пес», которого они включили в нашу группу, и, кроме того, теперь, когда я знаю, кто такой командир Эйч, я понимаю, что кто-то и впрямь охотится за вашим генералом, а возможно, и за всеми вами, раз уж оказались вы в одной с ним компании. Не исключено, что вы сумасшедшие, но, насколько могу я судить, вы, и особенно эта девушка, не заслужили той судьбы, которую уготовили вам. Я не хочу участвовать в этой игре… Вот расставлю литиевые датчики для сигнальной системы, если только сюда их вообще пришлют, и тогда поразмыслим, что дальше делать.

– Боже мой, Сайрус!..

– Мне показалось, будто я слышала чьи-то голоса, а потом кто-то вскрикнул несколько раз, – сказала Дженнифер Редуинг, выходя из кухни с чашкой чаю, и вдруг, уставившись на брюки молодого юриста, завопила в отчаянии: – Сэм Дивероу, опять!

Их было шестеро. Шестеро мужчин в возрасте от двадцати шести до тридцати пяти лет. У кого-то побольше волос, у кого-то – поменьше, один повыше, другой пониже. Но было в их внешности и нечто присущее им всем. Во-первых, лица их – узкие и широкие, с бойким или спокойным взглядом – выражали непосредственность, возможно, и наигранную. Во-вторых, каждый из них в течение многих лет занимался акробатикой, фехтованием, танцами – современными и бальными, боевыми искусствами (по мнению гильдии киноактеров, время и средства, израсходованные на это, вполне окупаются), владел двойным захватом и падением на ягодицы, столь необходимым для комедии и фарса, умел двигаться в костюме, что высоко ценилось Шекспиром и греческими драматургами. И, в-третьих, каждая пара голосовых связок поражала широкой звуковой гаммой и искусной имитацией всевозможных диалектных речевых отличий, представляющей собой особый жанр, которым потчуют публику различные бизнес-шоу. Все эти качества, необходимые для преуспевания в их ремесле – точнее, в искусстве! – понятно, фиксировались в составляемых на них кратких характеристиках, которые ложились с ритмичностью стаккато[139] на столы бесчувственных импресарио и продюсеров. В общем, все было как положено, поскольку речь идет об актерах, наиболее ранимых и самых непонятных из всех разновидностей человеческих существ, особенно когда они пополняют собой ряды безработных. Одним словом, шестерка состояла из людей необычных.

Своеобразие этой группе придавало и то особое место, которое занимала она в анналах тайных операций. Прежде всего, сформировал ее в Форт-Беннинге пожилой полковник службы «Джи-2», помешанный на кино, телевидении и театре. Было известно, что ему ничего не стоило отменить ночные занятия, если они совпадали по времени с демонстрировавшимся в Питсфилде, Феникс-Сити или Коламбусе фильмом, который бы он хотел посмотреть. Не было секретом и то, что он не раз срывал график полетов, отправляясь самолетом военно-воздушных сил в Нью-Йорк или в Атланту, если там шла заинтересовавшая его пьеса.

Но излюбленным его наркотиком являлось все же телевидение – хотя бы потому, что оно всегда было под рукой. Как заявила его четвертая жена во время их бракоразводного процесса, он все ночи напролет проводил перед телевизором и порой, переключая каналы с помощью пульта дистанционного управления, ухитрялся смотреть одновременно два-три фильма. И, естественно, с появлением на базе шестерых актеров, прирожденных лицедеев, фантазия его заработала на полных оборотах – кое-кто из сослуживцев полковника утверждал даже, что старикашка совсем свихнулся.

Он лично наблюдал за тренировками каждого из этой шестерки, восхищаясь и физическими данными своих подопечных, и их способностью производить на окружающих благоприятное впечатление. Умение любого из членов этой группы интуитивно, самым естественным образом, найти общий язык с разношерстной толпой из новобранцев, прибегая для этого то к говору улиц, то, буквально через миг, к деревенскому просторечию, вызывало у него благоговейное чувство.

Полковник Этелред Броукмайкл когда-то был бригадным генералом. До тех пор, пока вшивый, обзаведшийся гарвардским дипломом адвокатишка из генеральной инспекции не обвинил его ложно в операциях с наркотиками в Юго-Восточной Азии. Подумать только, наркотиками! Да он не отличил бы коку от колы! Он лишь оказывал кое-какое содействие в транспортировке медицинских препаратов, а когда ему предлагали за это деньги, то большую их часть отдавал в сиротские приюты и только незначительную откладывал на будущее – на билеты в театр. И вот теперь, знал он, ему удастся с помощью этих актеров вновь обрести то положение, которое он безусловно заслуживал. Старый солдат частенько задумывался над тем, почему его кузен Хизелтайн решил уйти в отставку, когда серьезно отчитали и понизили в звании его, Этелреда, а не Хизелтайна, этого дебютанта-нытика, вечно жаждавшего самых затейливых мундиров, пригодных разве что для оперетты. Сам же он нашел наконец верный способ выбраться из той ямы, куда угодил. В самом деле, недаром же им разработана совершенно оригинальная концепция использования в тайных операциях группы прошедших специальную подготовку профессиональных актеров, способных, в соответствии с полученным заданием, как хамелеоны, менять свою внешность, а заодно и манеры! Он создал ее, живущую полной жизнью, энергичную, безотказно действующую и мастерски играющую свой репертуар труппу вездесущих агентов! И он победит!

Итак, разжалованный в полковники Этелред Броукмайкл, воспользовавшись связями в Пентагоне, сколотил под своим началом небольшую труппу. Поскольку она всецело находилась в его распоряжении, он мог посылать ее куда ему заблагорассудится, ну а если точнее, то туда, где требовалось их присутствие для претворения в жизнь сверхсекретных планов. Он подумывал о том, чтобы назвать свою опергруппу «Команда Зет», но актеры дружно воспротивились, ссылаясь на то, что «зет» – последняя буква алфавита. Первая буква их также не устраивала, поскольку, вне всякого сомнения, ее использование в названии уже запатентовано кем-нибудь. А в итоге они потребовали от полковника придумать что-то такое, чтобы в будущем, если вдруг появятся телесериалы с их участием, они смогли бы на правах самостоятельной труппы заранее знакомиться со сценарием, участвовать в распределении ролей и пользоваться прочими проистекающими из их статуса преимуществами.

Но название появилось лишь спустя девять месяцев, после того, как они, выполняя третье задание, внедрились в итальянском городе Коллонне в скандально известную банду «Бригада Росса» и освободили американского дипломата, которого держали там в заложниках. Начали актеры свою операцию с публикации в одной из местных газет рекламы, в которой расписали себя лучшими из известных в тамошних краях поставщиков продуктов для коммунистов. И вскоре банда поручила им доставить в тайную штаб-квартиру различную снедь и все прочее, чтобы достойно отметить день рождения одного из самых опасных руководителей террористов. Ну, а остальное было, как выражаются доморощенные острословы, «зуппа анитра» – суп из утки. И все же в среде подобных им сверхсекретных агентов они стали легендой. «Смертоносную шестерку» признали силой, с которой нельзя было не считаться.

139

Стаккато – отрывисто; отрывистое воспроизведение музыкального звука или звуков.