Дорога в Омаху - Ладлэм Роберт - Страница 96

Арон между тем прошел в кабинет свояка в прибрежной вилле и, позвонив своей личной секретарше, сказал ей, чтобы она попросила Пэдди Лафферти отвезти ее с нотариальной печатью в Свомпскотт.

Седовласая леди прибыла с красными глазами и набрякшими веками – результат, вне сомнения, какого-то вялотекущего гриппа – и занялась перепечатыванием обоих документов, тут же торжественно подписанных.

Когда Арон учтиво провожал свою явно хворую секретаршу к двери, благодаря ее за то, что она согласилась снизойти до его нужд, несмотря на свое состояние, женщина спросила старого адвоката:

– Вы знаете кого-нибудь по имени Брики, мистер Пинкус? Он вам звонил.

– Брики? Это его фамилия?

– Я не уверена, что поняла это. И потом, как мне кажется, его звали чуть-чуть по-другому.

– Вам нездоровится, моя дорогая. Мне хотелось бы, чтобы вы отдохнули несколько дней. Я попрошу своего доктора заглянуть к вам. Да простит меня Авраам, я заставлял вас перерабатывать.

– Он очень красивый молодой человек. Блестящие черные волосы, одет безукоризненно…

– Осторожнее, смотрите себе под ноги.

– Он все хотел узнать, где вы.

– Полегче, вот здесь две ступеньки, а там дальше вымощено… Пэдди, где ты?

– Здесь, босс! – раздался с подъездной дорожки голос Лафферти. Вынырнув из тени, шофер подбежал по тропинке к веранде. – Знаете, мистер Пинкус, она вроде бы нездорова.

– Это грипп, Пэдди.

– Раз вы говорите так, сэр, значит, он и есть. – Лафферти поддержал секретаршу и, уговорив ее взяться левой рукой за его плечо, повел женщину к машине.

– Брики, мой дорогой, дорогой, дорогой!.. – Слова сами складывались в песню и плыли, заглушаемые шумом высоких сосен, окаймлявших описывавшую полукруг подъездную дорожку. – Он для меня единственный, единственный, единственный!..

Арон с чувством облегчения вернулся к входной двери, но, так и не войдя в дом, вдруг остановился, склонив в изумлении голову на плечо… Брики?.. А может, Бинки?.. Бингхэмптон Олдершот, известный на Кейпе под именем Бинки и связывавший Бостон с финансистом международного класса, скрывавшимся за железными воротами своего банка в Бикон-Хилле?.. Не подсуетился ли там племянник? Моложавый дамский угодник с похожим прозвищем, которого Олдершоты держали на коротком финансовом поводке, да и то только для того, чтобы уберечь семью от неприятностей?.. Нет, это невозможно. Его личная секретарша, пребывавшая в этом качестве уже пятнадцать лет, была зрелой дамой. Хотя, будучи послушницей, она и презрела свои обеты ради жизни в миру, ею по-прежнему владели религиозные чувства. Так что думать что-то в таком роде было бы просто смешно. Скорее всего, речь могла идти лишь о совпадении.

Войдя в прихожую, Пинкус услышал телефонный звонок.

– О’кей, Сайрус! – завопил Сэм Дивероу, схватив трубку. – Помните, он актер! Так что не сердитесь на него, не выходите из себя чуть что, будьте с ним терпеливым, ладно? Возьмите и привезите его сюда, и все дела… Что? Он требует, чтобы с ним заключили контракт, в котором будет оговорено, что его наниматель обязуется отпечатать афиши?.. С кем… Что?.. Чтобы имя было набрано наверху тем же шрифтом, что и название?.. Черт побери!.. А как насчет платы? Есть какие-нибудь требования?.. Только относительно афиш? О боже! Запишите все, что он требует, и везите его сюда… «Не производить во время репетиции перераспределения ролей без выплаты отстраняемому актеру полной компенсации»… Зачем все это, черт побери?.. Что?.. Я тоже не знаю, но раз он так настаивает, включите это в его контракт.

Через час двадцать пять минут после окончания разговора отворилась парадная дверь и в прихожую ввалился цыган, одетый в оранжевую блузу и подпоясанный синим кушаком. Совершая вращательные, как в балете, движения, он добрался до просторной гостиной, где расположились полукругом трое юристов и генерал Маккензи Хаукинз, тотчас же повернувшие головы в сторону Романа Зет, обратившегося к ним со следующими словами:

– Прекрасная-прекрасная леди и вы, джентльмены столь же привлекательной внешности! Сейчас я представлю вам полковника Сайруса, крепкого, как средиземноморское дерево, и прошу вас выслушать все, что он собирается сказать.

– Хватит о нем! – послышалось из прихожей злое шипение. – Это обо мне ты должен говорить, понятно, хам?

В дверном проеме появилась огромная, выражавшая смущение фигура чернокожего наемника.

– Привет, ребята! – произнес Сайрус в той сдержанной манере, которая отличает уверенных в себе людей. – Я хотел бы представить вам артиста, обогатившего своим талантом многочисленные постановки на Бродвее. Блестящие шоу с его участием широко и устрашающе известны в нашей стране…

– Не устрашающе, а впечатляюще, идиот!

– Актер выдающейся глубины и безобразия…

– Раз-но-о-бра-зия, осел!

– Черт возьми, парень, я стараюсь… Делаю как умею.

– Долгое вступление, к тому же столь бездарное, убивает впечатление от выхода на сцену актера. Прочь же с моего пути! – Высокий худощавый человек ринулся в гостиную стремительным, но мелким шагом, выказав темперамент и энергию, явно не соответствовавшие его почтенному возрасту. С седыми развевающимися волосами, острыми чертами лица и сверкающим взором, он вел себя непринужденно, что свидетельствовало о тысяче подобных появлений на сцене. Маленькая группа, сидевшая перед ним, буквально оцепенела, как это происходило неоднократно в далеком прошлом в переполненных театральных залах.

Но вот взгляд его остановился на Ароне Пинкусе, и актер, приблизившись к юристу, отвесил ему вежливый поклон:

– Вы меня звали, сир, и вот слуга ваш и бесстрашный странствующий рыцарь перед вами, милорд!

– Ну, Генри, – сказал Арон, вставая со стула и пожимая ему руку, – вы просто великолепны! Это мне напомнило ваше моно-шоу на концерте, организованном Шерли. Кажется, то был отрывок из «Принца-студента».

– Не помню. Их было слишком много, этих, простите меня, милый мальчик… Впрочем, теперь я вроде припоминаю… Это происходило… приблизительно шесть с половиной лет назад… двенадцатого марта в два часа дня… По-видимому, мне запомнился этот день потому, что тогда я был не в голосе.

– Вовсе нет! Вы были бесподобны!.. А теперь позвольте мне представить вас моим друзьям.

– Мое си-диез в тот день не было полным, – никак не мог успокоиться актер. – К тому же и пианист был ужасен… Вы что-то сказали, Арон!

– Мне хотелось бы познакомить вас с моими друзьями.

– Поверьте, я тоже хочу познакомиться с ними, особенно с этим очаровательным существом! – Сэр Генри добрался до левой руки Дженнифер и, нежно целуя ее, неотрывно смотрел в глаза девушки. – Одним своим прикосновением вы дарите мне бессмертие, прекрасная Елена!.. Вы никогда не думали о театральной карьере?

– Нет. Но однажды мне довелось недолго выступать в роли фотомодели, – ответила Редуинг без тени смущения, наслаждаясь этой минутой.

– То был шаг, дорогое дитя! Всего лишь шаг, но сделанный в верном направлении! Возможно, как-нибудь мы пообедаем вместе. Я даю частные уроки, причем в отдельных случаях я готов, скажем так, и пренебречь вознаграждением.

– Она юрист, поймите же, Христа ради! – проговорил Сэм, не вполне сознавая, что заставило его заявить это столь горячо.

– Это так неразумно! – резюмировал актер, неохотно выпуская руку Ред. – Как заметил Бард в «Генрихе Шестом», часть вторая, «сначала мы убьем всех судейских»… Но, конечно, не вас, Арон, поскольку у вас душа художника.

– Ну что ж, спасибо. И позвольте мне все же представить вас всех друг другу, Генри. Актриса… то есть юрист – мисс Редуинг…

– Enchanteze encore, mademoiselle![147]

– До того, как вы снова начнете терзать ее руку, разрешите сказать вам, что я, Сэм Дивероу, тоже юрист.

– Шекспир имел свое видение…

– А этот джентльмен в индейском одеянии – генерал Маккензи Хаукинз.

– О, тот самый! – воскликнул актер и, схватив Хаука за руку, стал энергично трясти ее. – Я видел фильм о вас… Как могли вы вынести подобное глумление над искусством? Что вам стоило проследить за подбором актеров и ознакомиться со сценарием! И – о боже! – тот идиот, что играл вас, должно быть, пользовался губной помадой!

147

Весьма рад, мадемуазель (фр.).