Мозаика Парсифаля - Ладлэм Роберт - Страница 94

– Я вас прекрасно понимаю. – Беркуист действительно все понял. В словах Бруссак явно прозвучало предостережение. – И этот человек может сказать, где находится Хейвелок.

– Он может сообщить, где находится она. Это все, что вам нужно знать. Но повторяю, нашего человека надо будет убедить поделиться сведениями и ни в коем случае не компрометировать.

– Я направлю к нему доверенного человека. Только он один будет все знать. Даю слово.

– Понимаю. Должна сказать, что лично я с этим человеком незнакома и знаю его только по досье. Он великий человек, глубоко сочувствующий обиженным, потому что сам много пережил, месье. В апреле 1945 года его освободили из лагеря Берген-Бельзен в Германии.

– К нему будет проявлено максимальное уважение со стороны Белого дома, мадам. О конфиденциальности я уже имел возможность упомянуть. Его имя, будьте добры.

– Джекоб Хандельман. Колумбийский университет.

В подземном комплексе Белого дома три человека внимательно слушали, как Эмори Брэдфорд неторопливо излагал результаты своего расследования. Тот говорил подчеркнуто монотонно, перечисляя места пребывания девятнадцати сотрудников с пятого этажа секции «Л» государственного департамента, которые отсутствовали в Вашингтоне в дни событий на Коста-Брава. Когда он закончил, слушатели, казалось, были разочарованы, и больше всего – президент. Беркуист налег грудью на стол; на его крупном, скандинавского типа лице, изборожденном глубокими морщинами, гневно сверкнули глаза.

– Вы были настолько уверены в себе сегодня утром, – произнес он, обращаясь к Брэдфорду. – Не хватает всего лишь пяти, сказали вы, только о них нет отчета. Что случилось?

– Я ошибся, господин президент.

– Проклятье, я вовсе не это хотел услышать!.. Впрочем, продолжайте. Кто же эта пятерка?

– Одна женщина. Она лежала в клинике. Ее супруг, юрист, в течение нескольких месяцев вел долгое дело в Гааге. Они жили раздельно. Картина здесь достаточно ясна.

– Почему вы вдруг принялись за женщин? – спросил Хэльярд. – Я вовсе не хочу применять двойных стандартов, но женщина наверняка бы раньше оставила следы.

– Совсем не обязательно, если она – через посредство Москвы – руководит мужчинами. По правде говоря, я очень разволновался, когда всплыло ее имя, и даже решил было, что попал в точку, но оказалось, что это не так.

– Давайте покороче, Эмори, – нетерпеливо перебил его президент. – Переходите к следующим.

– Два атташе нашего посольства в Мексике. Они ездили в Вашингтон для инструктажа и вернулись в Мехико не сразу, а только пятого.

– Объяснения? – спросил президент.

– Короткий отпуск. Они ехали разными путями и к ним присоединились семьи. Первый катался на лыжах в Вермонте, второй провел время на Карибском море. Проверка расходов по кредитным карточкам все подтверждает.

– Кто еще?

– Артур Пирс.

– Пирс? – с изумлением воскликнул генерал. – Представитель Соединенных Штатов в ООН?

– Да, генерал.

– Ну здесь я бы хотел сказать, что вы встали на неверный путь. Думаю, Эдисон со мной согласится.

– С вами согласился бы и Мэттиас, – кивнул Брэдфорд. – Я думаю, в государственном департаменте не найдется второго такого человека, который, подобно Пирсу, столь долго имел бы прямой доступ к старику. Он и назначил Пирса в нашу миссию в ООН с очевидным намерением сделать его через некоторое время постоянным представителем.

– Позвольте внести некоторые поправки, – вмешался Беркуист. – Это все же я назначил его туда после того, как его дал нам Мэттиас, а потом забрал к себе обратно. В прошлом году он работал пару месяцев в Совете национальной безопасности, но затем великий человек заявил, что Пирс нам нужнее в Нью-Йорке.

– В свое время я требовал от Пентагона, чтобы они закупили этого парня на корню! – воскликнул генерал. – Я хотел оставить его в армии. Таких людей нельзя терять. Ему вся эта неразбериха в Юго-Восточной Азии не нравилась гораздо больше, чем мне, но его послужной список, несмотря на это, так же хорош, как и мой… Просто он оказался дальновиднее.

Посол задумчиво откинулся на спинку кресла и добавил:

– Я знаю Пирса. Мое внимание к нему привлек один карьерный дипломат старой школы. Думаю, что я не меньше других ответствен за его появление в государственном департаменте. Он один из немногих в наши дни, кто в таком возрасте сумел буквально выбиться из грязи в князи. По своему влиянию, естественно, а не по богатству. Но если бы он захотел, то стал бы очень богат. Фермерский парнишка из Айовы – весьма скромное начало. Затем блестящие успехи в школе и университете, везде получал стипендии. Дюжина крупнейших корпораций, не считая «Рэнд» и «Брукингз»[55], буквально охотились за ним. Я пытался убедить его с практической точки зрения. Оставляя в стороне вопрос патриотизма, я сказал, что служба в госдепе повысит его ценность на будущем рынке труда. Он еще молодой человек; добившись успеха на государственном поприще, он сможет сам впоследствии назначать себе цену. Этот молодой человек являет собой типичный пример реализации американской мечты. Как можно даже подумать о том, что он работает на Москву?

– Я действовал без всякой предвзятости, особенно в этом случае, – сказал Брэдфорд. – Артур Пирс – мой друг, а у меня их не так много. Я считаю, что он один из лучших умов в государственном департаменте. Но, несмотря на узы дружбы, я изучил все представленные мне материалы. Материалы были даны только мне, должен заметить. Их не касались ни секретари, ни помощники.

– Что же вы такое получили, что могло посеять подозрения о его принадлежности к советской разведке? Этот человек – просто ходячая добродетель, воплощение всех наших национальных святынь!

– Ошибка в регистрационном журнале нашего представительства в ООН. Сначала обнаружилось, что в конце декабря – начале января – как раз когда была операция на Коста-Брава – Пирс не ответил на четыре запроса Ближневосточного отдела. Затем, естественно, они появились – все четыре справки, достойные учебника дипломатического анализа. Они чрезвычайно глубоки по содержанию и при этом специально увязаны с процедурами, принятыми в Совете Безопасности. Кстати сказать, их использовали для блокирования особо агрессивных советских предложений.

– Ошибки в журнале нашли свое объяснение? – спросил Брукс.

– Обычный сумасшедший дом. Все объяснилось, и даже есть подтверждение этим объяснениям. В огромном потоке бумаг, оказывается, двадцать процентов материалов не доходит до адресата. Ответы Пирса попали в это число.

– Итак, кто же последний в вашем списке? – не сдавался Беркуист, хотя по его глазам было видно, что он уже не верил в эффективность этого поиска, и только безнадежное положение вынуждало его дослушать до конца.

– Человек, который, по моему убеждению, мог быть вражеским агентом. Я был готов обратить на него внимание Службы безопасности Белого дома. Слава богу, что я так не поступил. Он вспыльчивая, очень скандальная личность.

– Кто это?

– Николай Ситмарин. Родился и вырос в Ленинграде. Родители – диссиденты, эмигрировавшие более десяти лет назад. Самый лучший аналитик по советским делам в государственном департаменте, его оценки оправдываются на семьдесят процентов. Он действительно находка, и я подумал, что для Москвы это прекрасный способ запустить «крота» в нашу почву. Восемнадцатилетний сын иммигрантов, диссидентов, уехавших из Союза по семейной визе, которую было крайне сложно получить в то время.

– Ситмарин – еврей? – поинтересовался генерал.

– Нет, хотя мне кажется, что большинство отвечает на этот вопрос положительно. И это, с моей точки зрения, могло служить дополнительным прикрытием для советского агента. Диссидентство в России, вопреки господствующему мнению, не только еврейский феномен. Кроме того, он получил неплохую рекламу в прессе – тридцатилетний вундеркинд, ведущий собственную вендетту. Все выглядело так связно, так логично. Мне казалось, что я не могу ошибиться.

55

Престижные некоммерческие центры, ведущие исследования стратегического характера, главным образом по политическим и экономическим как глобальным, так и национальным проблемам.