На повестке дня — Икар - Ладлэм Роберт - Страница 176

— Я. не слышала ничего такого, за что мне следовало бы вас прощать, сэр, — откликнулась Калейла.

— Как поживает Мэнни?

— Он, видимо, не выиграет, но принимает бой, — ответил Эван. — Я так понял, что вы приезжали к нему несколько недель назад?

— Я плохо поступил?

— Вовсе нет, но было немного жестоко с его стороны не рассказать мне об этом.

— Это была моя идея. Я хотел дать вам обоим время все обдумать, а обратился к Вайнграссу потому, что мне надо, было побольше узнать о вас, чем это можно вычитать в документах, написанных правительственным жаргоном. Он оказался единственным живым источником. Прошу меня простить.

— Вам не за что извиняться, сэр.

— Вайнграсс — смелый человек. Он знает, что умирает, но обращается с неотвратимой смертью так, словно она ему совершенно нестрашна. Я не надеюсь дожить до восьмидесяти одного года, но если доживу, то, постараюсь иметь столько же мужества.

— До восьмидесяти шести, — ровным голосом поправил Кендрик. — Я тоже думал, что ему восемьдесят один, но вчера выяснилось, что ему на самом деле восемьдесят шесть.

Лэнгфорд Дженнингс пристально посмотрел на Эвана, потом откинулся на спинку дивана, выгнул шею и засмеялся тихо, но от всей души, так, словно только что услышал очень забавную шутку.

— Что тут смешного? — удивился Эван. — Я знаю Мэнни уже двадцать лет, но он никогда не говорил правды о своем возрасте, даже умудрился изменить его в паспорте.

— Это как-то не стыкуется с тем, что он рассказывал мне, — объяснил президент, продолжая смеяться. — Я не стану загружать вас подробностями, однако он мне кое-что прояснил, и был чертовски прав. Между прочим, я предложил ему занять очень высокую должность. А он ответил: «Простите, Лэнг, не могу ее принять. Не могу себе позволить обременять вас моими взятками».

— Мэнни большой оригинал, мистер президент, — заметила Калейла.

— Увы, годы никого не щадят... — грустно произнес Дженнингс, и лицо его потемнело. Потом он взглянул на Рашад: — Ваш дядя Митч просил передать вам привет.

— Правда?

— Пейтон уехал час назад. К сожалению, понадобилось срочно вернуться в Вашингтон, но вчера он настоял на том, чтобы мы с ним повидались, прежде чем я встречусь с конгрессменом Кендриком.

— Почему? — смущенно поинтересовался Эван.

— Эм-Джей наконец рассказал мне всю историю «Инвер Брасс». Ну, конечно, не всю, потому что его никто не знает. Уинтерс и Варак ушли из жизни, и теперь, наверное, невозможно выяснить, как оказался открыт оманский файл, но это уже не имеет значения. «Инвер Брасс» закончил существование.

— А разве раньше он вам про него не рассказывал? — удивился Кендрик и тут же вспомнил Ахмата, который говорил, что вряд ли Дженнингс знает все то, о чем ему поведал Пейтон.

— Рассказав честно все, Эм-Джей подал в отставку, но я ее тут же отверг. Он сказал, что если бы я раньше знал всю историю этой группы, то вряд ли согласился бы с тем, чтобы вы стали моим заместителем. Не знаю, возможно, так и было бы, но сейчас это уже неуместно. Вы не только начинаете сначала, но и обладаете национальным мандатом, конгрессмен.

— Мистер президент, — возразил Эван, — все это создано искусственно...

— А какого черта Сэм Уинтерс это делал? Наверное, у него на то были веские соображения, — перебил его Дженнингс. — Я не берусь судить, черт побери, насколько чистыми были мотивы членов «Инвер Брасс», но главная их беда в том, что они забыли уроки истории. А Уинтерс лучше всех должен был их помнить. Когда кто-то объявляет себя избранным человеком и начинает манипулировать волей других, в движение приходит чертовски опасный механизм. Так что, по существу, организация «высших существ», красиво названная

«Инвер Брасс», ничем не лучше племени бессовестных головорезов Боллингера. И те и другие действовали одним и тем же способом. Их способом. Эван резко подался вперед:

— Значит, именно по этим причинам...

В этот момент зазвонил дверной колокольчик — раздалось четыре коротких звонка.

Вытянув руку, Дженнингс посмотрел на Калейлу:

— Оцените, мисс Рашад. То, что вы только что услышали, — условный код.

— Что?

— Ну, конечно, не слишком изощренный код, но он работает, говорит мне о том, кто там сейчас у двери. — И, повернувшись в сторону нее, президент крикнул: — Входите!

В комнату вошел Джералд Брюс и плотно притворил за собою дверь.

— Простите, что вторгаюсь, мистер президент, но только что пришло донесение от Бейджинга, а мне известно, что вы хотели бы о нем знать.

— С этим можно подождать, Джерри. Позвольте мне представить вас...

— Джо?.. — Имя как-то самопроизвольно сорвалось с губ Кендрика. Перед ними стоял красивый молодой специалист из Государственного департамента, сопровождавший его в Сардинию.

— Здравствуйте, конгрессмен, — отозвался Брюс. Он подошел к дивану и обменялся с Эваном рукопожатиями.

Кендрик, кивнув в сторону Календы, назвал ее:

— Мисс Рашад.

— Все правильно, — вмешался Дженнингс. — Джерри рассказывал мне, что видел вас, когда вы летели в Оман... Не стану хвалить его перед вами, но Митчелл Пейтон выкрал Джерри у Фрэнка Свонна из Государственного департамента, а я, в свою очередь, украл этого парня у него. Ему нет равных в. компьютерных делах и в том, как держать их в секрете. Он — настоящий профессионал.

— Вы так добры, что смущаете меня, сэр, — произнес Брюс. — А что касается Бейджинга, мистер президент, то его ответ утвердительный. Надо ли мне еще раз подтвердить ваше предложение?

— Это еще один код, — с улыбкой пояснил Дженнингс. — Я обещал свернуть скулы нашим ведущим банкирам на бирже, чтобы они не слишком жадничали в Гонконге. Разумеется, в ответ на...

— Мистер президент, — вежливо остановил его Брюс.

— О, простите, Джерри! Я знаю, что сейчас это самый главный наш секрет, и мы должны хранить его в тайне от всех остальных сотрудников Белого дома. Но я надеюсь, что очень скоро мне ничего не придется утаивать от конгрессмена Кендрика.

— Кстати об этом. — Глядя на президента, компьютерный гений послал мимолетно улыбку Эвану. — За время вашего отсутствия, сэр, от вице-президента Боллингера поступило заявление об отставке.

— Надеюсь, он не собирается застрелиться на глазах миллионов телезрителей? — усмехнулся Дженнингс.

— Не совсем так, мистер президент. Он заявил, что собирается посвятить оставшуюся жизнь утолению голода на Земле.

— Боюсь, как бы ему не пришлось провести ее в Ливенворте.

— Бейджинг, сэр, — напомнил Брюс. — Нужно ли мне подтвердить?

— Конечно, можете это сделать и добавьте, что я признателен этим воришкам.

Кивнув Кендрику и Калейле, Брюс вышел и вновь плотно закрыл за собою дверь.

— На чем мы остановились? — обратился к своим гостям Дженнингс.

— На «Инвер Брасс», — ответил Эван. — Они искусственно создали меня и выставили перед публикой таким, каким я вовсе не являюсь. На этих условиях мое избрание вряд ли можно будет считать волеизъявлением народа. Это шарада.

— Вы — шарада? — удивился президент.

— Вы понимаете, сэр, о чем я говорю. Я не искал и не хотел этого. Как вы правильно отметили, мною манипулировали, без моего ведома меня втянули в политическую игру. Я сам ничем не заслужил того, чтобы баллотироваться на столь высокую должность.

Лэнгфорд Дженнингс внимательно посмотрел на Кендрика. На какое-то время в комнате воцарилась напряженная тишина.

— Вы ошибаетесь, Эван, — наконец произнес президент. — Вы это именно заслужили. Я говорю не об Омане и Бахрейне и даже не о находящемся в пеленках Южном Йемене. Все ваши действия там были актами вашего личного мужества. Но они заставили обратить на вас внимание. Это ничем не отличается от героизма на войне или подвигов астронавтов, а потому — самый правильный и законный путь, который вывел вас к рампе сцены. Я не признаю способы, которыми все это делалось, поскольку они таились в секрете людьми, нарушавшими закон, но вы тут ни при чем. Лично вы сказали то, что нужно было сказать, и страна услышала вас. Никто не выдумал те телевизионные записи, и никто не вкладывал в ваши уста сказанные вами слова. Вы нанесли сокрушительный удар по бюрократам, привыкшим идти своим путем. И самое главное, на мой — Лэнга Дженнингса из Айдахо — взгляд, вы спасли нацию от фанатиков, настоящих одержимых. О том, куда они могли нас завести, я даже не хочу думать.