Патрульные Апокалипсиса - Ладлэм Роберт - Страница 137

В Бонне, поскольку не было данных, что «Водяная молния» грозит городу, правительство предоставило все свои резервы в распоряжение союзников, теперь его союзников, ибо возвращение нацистов больше всего было ненавистно германскому руководству. Они, однако, не учли ни уроков истории, ни ее повторения. Поскольку в самое темное время в ночь проведения операции «Водяная молния» на стоянку около бундестага постепенно и незаметно стягивались грузовики под предлогом поставки чего угодно: от белья и кухонного оборудования до службы химчистки. На самом же деле в этих грузовиках скрывались огромные цистерны с октаном, взрывчатым веществом большой разрушительной силы, подсоединенные к насосам, способным залить целое футбольное поле. Перед этим символом Гюнтер Ягер устоять не мог, это был символ личного характера, о котором знали лишь самые преданные ученики – им предстояло выполнить задание, превратить бундестаг в факел, сжечь его до основания.

«Возвращение в рейхстаг», – написал он в своем дневнике.

– Ничего не происходит! – воскликнула Карин в номере отеля «Кенигсхоф». В Бонне был час ночи; Витковски и двое командос из «Бури в пустыне», не знавшие отдыха почти двое суток, отсыпались в других комнатах. – Мы топчемся на месте!

– Мы же договорились, – сказал Лэтем, чувствуя, что веки налились свинцом, и делая усилие, чтобы их открыть, – если к шести часам утра ничего не произойдет, берем его и пытаем.

– Какой там пытаем, Дру! Фредди никогда не шел на операцию без средств самоуничтожения на случай, если его схватят. Он всегда мне говорил, что в этом нет ничего геройского, он просто боится пытки. И если его разоблачат, то в конце концов казнят, так почему не избежать мук… Это, кстати, одна из причин, почему я не поверила досье Штази.

– Ты имеешь в виду капсулу с ядом в воротнике и все такое прочее?

– Так и есть, ты сам видел! Твой брат Гарри тоже ходил с такой пилюлей.

– Он бы никогда ею не воспользовался!

Голова Лэтема упала на грудь, затем все тело медленно откинулось на спинку дивана.

– На карту поставлены сотни тысяч жизней, Дру! Ты сам говорил – он нашел способ!

Ее призыв услышан не был – Лэтем спал.

– Есть другой способ его остановить, – шепотом сказала де Фрис, бросаясь в спальню. Она стащила одеяло с кровати и, вернувшись, укрыла им Лэтема. Потом вновь отправилась в спальню и подняла трубку.

Зазвонил телефон, сбив с толку Лэтема, он упал с дивана, потянувшись к аппарату, которого на месте не оказалось; телефон замолчал, и через тридцать секунд из спальни выбежал полностью одетый Витковски.

– Черт побери, она таки сделала это! – крикнул полковник.

– Что сделала?.. – спросил Лэтем, сидя на диване и мотая головой, прогоняя остатки сна.

– Сама отправилась за де Фрисом.

– Что?

– Карин использовала наши коды и получила разрешение пройти сквозь кордоны вокруг резиденции Ягера.

– Когда?

– Несколько минут назад. Офицер дозора позвонил уточнить, как зарегистрировать ее проход – под кодом или под фамилией.

– Снимаемся отсюда!.. Где мое оружие? Оно же было на столе. Господи, она его взяла!

– Надень пиджак и плащ, – сказал полковник – Час, как идет дождь.

– Машина из немецкой разведки уже в пути, – доложил капитан Диец, выскакивая из двери в третью спальню, за ним лейтенант, оба одетые и с автоматами. – Я поднял трубку и услышал, – объяснил он. – Надо торопиться, нам добираться туда не меньше десяти минут.

– Позвоните начальнику охраны, прикажите остановить ее или зайти вместе с ней! – предложил лейтенант Энтони.

– Нет, – рявкнул Витковски. – Ягер – бешеная собака. Почувствует, что его зажали в угол, – впадет в ярость и примется крушить все подряд. Вы же слышали психиатров. Что бы она там ни решила делать, черт возьми, ей безопасней действовать одной, пока мы не приедем.

– А когда приедем, – тихо сказал Дру, хватая со стула пиджак и плащ, – мы зайдем. У вас у всех по второму пистолету. Дайте мне кто-нибудь свой.

Назвавшись членом группы Н-2 и после того, как ее имя и код были подтверждены офицером германской разведки, возглавлявшего объединенный отряд наблюдения, Карин де Фрис получила наряду с особыми инструкциями и краткий обзор охранных мер.

– По всей территории в стратегических местах располагаются девять человек со своим оборудованием, – сказал офицер, припавший к земле под проливным дождем за полуразрушенной стеной старой усадьбы. – Каждый замаскирован в кустах, несколько человек на деревьях, а дождь, хоть и доставляет неудобства, для нас выгоден. Два патрульных Гюнтера Ягера находятся всего в двадцати пяти метрах за коттеджем. Вы говорите, вам нужно добраться до двери скрытно, и нам важно, чтоб вас не заметили, так что слушайте, что я вам скажу. Идите по этой мощеной дороге, пока не поравняетесь с руинами сожженного бельведера, где для Ягера восстановили крикетное поле. На противоположной стороне – раскидистая сосна; метрах в пяти над первыми сучьями мой человек, у него полный обзор подступов к коттеджу. В руках у него фонарик: две вспышки – значит, охранник ходит снаружи, три – все чисто. Увидите три вспышки, бегите через центр крикетного поля. Там другая мощеная дорога, сворачивающая налево. Пройдете по ней сорок шагов и остановитесь там, где поворот круче всего. Посмотрите направо – в кустах еще один человек и еще один фонарик. У него обзор подхода к боковой двери, которая прямо впереди в конце дорожки, – увидите.

– Боковая дверь? – нетерпеливо прервала его Карин, смахивая дождевые капли под черным брезентовым капюшоном.

– Там живет Ягер, – ответил офицер германской разведки, – для него устроена спальня, ванная, кабинет, а в пристройке к северной стене – небольшая персональная часовня с алтарем. Говорят, он там часами занимается медитацией. Боковая дверь – это его личный вход, ближайший к берегу реки, остальным доступ туда воспрещен. Парадная дверь дальше слева, там раньше был вход в лодочный сарай, ею и пользуются охранники и посетители.

– Другими словами, он, по сути, отгорожен от всех остальных в доме, когда находится у себя.

– Совершенно верно. Директор Моро особенно заинтересовался этим раскладом, когда я ему все описал. Он связался со мной после того, как вы позвонили ему в Париж, и мы вместе разработали план, как все устроить для вас с минимальным риском.

– А что он вам сказал, можно спросить?

– Что вы знали Гюнтера Ягера в прошлом, что вы отлично подготовленный стратег, который может осуществить то, что другие не сумеют. Я, как и большинство старших офицеров нашей службы, считаю, что Моро судит как опытный эксперт. Он еще упомянул, что вы будете вооружены и способны защитить себя.

– Надеюсь, он прав в обоих случаях, – тихо произнесла Карин.

– Вот как? – Германский офицер недоуменно уставился на де Фрис. – Ведь ваше начальство одобряет вашу тактику, не правда ли?

– Естественно. Разве Моро стал бы предупреждать вас обо мне, будь это не так?

– Нет, конечно… Ваш плащ совсем промок. Сухого предложить не могу, но у меня есть лишний зонтик. Берите.

– Спасибо, я вам очень признательна. Вы поддерживаете связь со своими людьми по радио?

– Да, но, простите, я вам его дать не могу. Слишком велик риск.

– Понимаю. Просто дайте им знать, что я отправилась.

– Удачи вам, и будьте очень-очень осторожны, мадам. Помните, мы можем вас провести к двери – и это все. Даже если позовете, мы не сможем прийти на помощь.

– Да, знаю. Одна жизнь против многих тысяч.

С этими словами Карин раскрыла зонтик и отправилась вниз по мощеной дорожке, преодолевая потоп. Постоянно смахивая воду с лица, она добралась до когда-то элегантного бельведера – обгорелый остов его напоминал фотографию времен войны, иллюстрируя тот факт, что война уравнивает всех – и бедных и богатых. А за ним, будто опровергая этот урок истории, раскинулось ухоженное поле для крикета с подстриженной лужайкой, нетронутыми воротцами и ярко выкрашенными столбиками.