Сделка Райнемана - Ладлэм Роберт - Страница 95

И поэтому Сполдинг тут же рассказал им обоим как можно подробней и о плане Райнемана, и о функциях, выполняемых Эженом Леоном, и о Генрихе Штольце в роли связного.

Баллард искренне удивился, когда узнал об участии Штольца в тайной операции.

– Надо же, чтобы и он впутался в это дело! Это наивнейший тип… Я хотел сказать, что он один из так называемых «правоверных». Не из тех, кто хотел бы стать пушечным мясом для Гитлера, – он, как мне говорили, начисто отвергает подобные идеи. А из тех, кто верит в Германию. И помнит постоянно и о Версальском мирном договоре, и о репарациях, когда его страна – этот истекавший кровью гигант – была поставлена перед выбором: или выплачивать контрибуции, или окончательно погибнуть, – и о прочих того же рода вещах. Я принимал его за типичнейшего представителя юнкерства…

Дэвид вполуха слушал рассуждения Балларда.

В голове у него уже созрел план дальнейших действий, к осуществлению которого он приступил без четверти девять – сразу же, как только посол прошел к себе в кабинет.

Разговор Сполдинга с Хендерсоном Грэнвиллем был короткий и откровенный. Посол заявил, что не собирается выяснять, с какой именно целью прибыл Дэвид в Буэнос-Айрес, если только, конечно, выполняемое им задание не создаст угрозу дипломатического конфликта. Сполдинг тут же заверил его, что, насколько ему известно, ни о какой угрозе не может быть и речи. Тем более если господин посол и впредь будет стоять в стороне от происходящего. Грэнвилль согласился с ним. И, удовлетворяя просьбу Дэвида, связался с «пещерами», чтобы там тотчас же разыскали досье Франца Альтмюллера и Лэсли Дженнер-Хоуквуд, если, понятно, таковые имеются.

Но таковых не оказалось.

Сполдинг вернулся в кабинет к Джин. Она просматривала только что доставленный из аэропорта список авиапассажиров, прибывающих сегодня в Буэнос-Айрес. Следовавший рейсом 101 самолет, на борту которого находился Эжен Леон, должен прилететь в два часа пополудни.

Приводимые в бумаге сведения об ученом, казалось бы, не содержали ничего необычного. В графе «профессия» стояло «физик». А цель же поездки, говорилось в тексте, заключалась в его участии в «совещаниях по вопросам промышленного развития».

И все же Дэвид был взбешен. Он испытывал чувство гнева по отношению к Уолтеру Кенделлу. Хотя не закрывал глаза и на то, что корень зла, скорее всего, не в бухгалтере, а в незадачливом дилетанте, каким зарекомендовал себя, как казалось ему, бригадный генерал Алан Свенсон. В представленных в авиакомпанию анкетных данных профессиональная принадлежность Леона должна была бы быть обозначена таким довольно расплывчатым понятием, как «ученый». Указать же прямо, что он физик, – непростительная глупость. Прибытие какого бы то ни было физика в Буэнос-Айрес само по себе подозрительно, и за человеком, выдающим себя за такового, сразу же будет установлена слежка, в которой примут участие и разведслужбы союзных держав. Да, даже они, не говоря уже о других.

Расставшись с Джин, Дэвид отправился в свой кабинет, расположенный «на отшибе», в стороне от остальных служебных помещений, чтобы обдумать все наедине.

Он решил лично встретить Леона в аэропорту. Уолтер Кенделл говорил, что телохранители доставят «немого отшельника» в Сан-Тельмо. При воспоминании о «няньках» Эжена Дэвида охватило предчувствие беды. Нельзя исключать того, что Джонни и Хэл – вроде бы звали их так – доставят Леона прямо к парадным дверям немецкого посольства, сочтя его по ошибке за одну из больниц.

Ему необходимо заранее отправиться в аэропорт, еще до прибытия туда самолета «Пан-Америкэн», следующего рейсом 101. А затем отвезти всех троих по путаному, извилистому пути в Сан-Тельмо.

Согласно подсчетам Дэвида, после того как он устроит Леона, у него останется в запасе два, а то и три часа до того момента, когда с ним свяжется Райнеман… или, возможно, Штольц. Если только Райнеман, охваченный паникой из-за кровавой бойни в Колинас-Рохас, не разыскивает его уже прямо сейчас. Как бы ни обстояли там дела, у Сполдинга в любом случае было что сказать финансисту в свою защиту. У него, у Дэвида, – неопровержимое алиби… Он никак не мог присутствовать при разыгравшейся в том месте трагедии, поскольку, когда его доставили в Кордобу, было всего два утра. А может, еще и не было двух.

Кто мог бы оспорить подобное утверждение?

Итак, в его распоряжении будет два или три часа.

Времени не так уж много, если учесть, сколько дел у него.

Прежде всего нужно заняться Ла-Бокой.

Джин в ответ на просьбу Дэвида попыталась как можно осторожней навести справки по интересующему его вопросу непосредственно на дислоцированной в данном месте военно-морской базе. Для этого она использовала обычный, рутинный способ связи с этим объектом: сняв с аппарата телефонную трубку, набрала соответствующий номер. Обратившись за помощью к начальнику информационной службы, девушка сказала ему, что хотела бы закрыть одно досье, но для этого ей необходимо узнать кое-что. Не имеющее, впрочем, особого значения. Но порядок есть порядок, и она не желала бы нарушать установленных еще до нее бюрократических правил: ведь о ее работе могут судить и по тому, сколь добросовестно относится она к ведению и закрытию дел. Не могла бы уточнить она у лейтенанта кое-какие детали?.. Насколько ей известно, траулер, пунктом назначения которого в судовых документах был указан по какому-то недоразумению Тортугас, в данный момент пришвартован в порту где-то возле складских помещений в районе Очо-Кале. То, что произошла ошибка, было подтверждено после положенной в подобных случаях проверки атташе посольства мистером Уильямом Эллисом, сотрудником отдела расчетов по импортно-экспортным операциям. Очо-Кале… Таит ли что-то в себе данное место? Придется провести час или около того, осматривая этот район. Возможно, это окажется пустой тратой времени. Какая связь может существовать между рыболовецким траулером и его заданием? Он, во всяком случае, ее не прослеживал. И тем не менее было кое-что, мимо чего он не мог пройти. В документах как-никак стояло слово «Тортугас». И кроме того, в посольстве работает некий атташе по имени Эллис, который пробирается украдкой вдоль закрытых дверей и нагло врет относительно совещания ранним утром, в действительности не имевшего места.

Что бы там ни было, но в Очо-Кале все же стоило заглянуть. А потом он сядет у телефона в своей квартире на Кордобе и будет ждать.

– Ты не собираешься свозить меня пообедать? – спросила Джин, входя в его кабинет. – И нечего смотреть на часы: у тебя их пока нет.

Дэвид опустил руку:

– Я и не думал, что уже столько времени.

– Времени не так уж много: только одиннадцать. Но ты давно уже ничего не ел… И наверное, толком не спал… В начале же второго ты отправляешься, как сам мне сказал, в аэропорт.

– А я ведь был прав: ты – прирожденный администратор. Твои организаторские способности просто пугают меня.

– Согласна, в чем, в чем, а в этом отношении я отличаюсь в лучшую сторону от тебя. По дороге в ресторан мы заедем в ювелирный магазин. Я уже позвонила туда, и тебя там ожидает подарок.

– Подарки я люблю. Пошли. – Но только Сполдинг встал со стула, как зазвонил телефон. Дэвид посмотрел на него. – Ты знаешь, эта штука впервые заработала.

– Возможно, это мне. Я сказала секретарше, что буду здесь… Хотя не уверена, что должна была говорить ей об этом.

– Слушаю, – проговорил Дэвид в трубку.

– Сполдинг?

Это был Генрих Штольц, в голосе его звучало нетерпение.

– Вам не приходило в голову, что звонить сюда не очень-то разумно? – спросил немца Дэвид.

– У меня не было выбора. Наш общий друг ужасно взволнован. Все летит кувырком!

– О чем это вы?

– Сейчас не время для шуток! Положение более чем серьезное.

– Должен заметить, что сейчас и не время для розыгрышей. Скажите же, черт подери, что именно имеете вы в виду.

– То, что произошло прошлой ночью. Точнее, этим утром. Объясните, как все было.