Уловка Прометея - Ладлэм Роберт - Страница 120

– А меня – Ева, – представилась гибкая, проворная блондинка. Девушки закрыли за собою дверь. – Вам нравится?

Паркер радостно улыбнулся.

– Очень, – ответил он. – Но мне показалось, будто мадам Севиньи сказала, что придут Иветта и Эрика.

– Эрика заболела, – сказала Ева. – Она прислала меня и просила передать, что ей очень жаль, что так получилось. Мы с ней как сестры. Думаю, вы не разочаруетесь.

– Я заранее в этом уверен, – отозвался Паркер. Он взглянул на плоский серый портфельчик, который принесла с собой Иветта, и от предвкушения у него пересохло во рту. – Может, вам что-нибудь заказать?

Девушки переглянулись и покачали головой.

– Может, мы начнем? – сказала Иветта.

– Пожалуйста, – отозвался Паркер.

Час спустя Паркер, привязанный черными шелковыми шарфами к столбикам кровати, постанывал от удовольствия, пока девушки похлопывали и поглаживали его раскрасневшуюся плоть. Девушки знали свое дело; каждый раз, когда Паркер оказывался слишком близок к кульминационному моменту, они брались за что-нибудь другое, скажем, принимались массировать руки и грудь Адама; и пальцы их были такими мягкими и одновременно такими твердыми, что это превосходило всякое воображение. Вот сейчас Иветта ласкала его тело своей мягкой грудью и влажной промежностью, а Ева тем временем готовила горячий воск.

Ароматный пчелиный воск капал на тело Паркера, неся с собой эротический жар, исполненный одновременно и боли, и удовольствия.

– Да! – тяжело выдохнув Адам, почти достигнув пика. – Да!

Тело его поблескивало от испарины.

В конце концов Иветта уселась на Паркера и приняла его мужское достоинство в себя, обволакивая его мягким теплом. Шелковые путы были теперь ослаблены настолько, чтобы Адам мог перейти в полусидячее положение. Ева пристроилась сзади, и ее руки обвивали грудь Паркера. Она помассировала его плечи и перешла к горлу.

– А вот и последнее удовольствие для тебя, – прошептала Ева ему на ухо. Паркер успел еще заметить блеск бритвенно острой проволоки, а потом девушка набросила петлю ему на шею.

– О боже! – успел простонать Паркер, прежде чем проволока перерезала хрящ, фасцию и кровеносные сосуды, сдавливая сонные артерии, трахею и пищевод, – а после этого он ничего уже не мог произнести.

В это время Иветта, закрыв глаза, отдалась собственному удовольствию. И первое, что она заметила, – что находящаяся внутри ее плоть обмякла. Иветта открыла глаза и увидела, что голова клиента поникла на грудь, а вторая девушка, называющая себя Евой, держит в руках блестящую металлическую петлю. Это что, какая-то новая игрушка?

– А теперь, я думаю, твоя очередь, – с придыханием произнесла Ева и набросила сверкающую проволоку на шею Иветте. И лишь тогда Иветта заметила, что вокруг шеи клиента, словно ярко-красный галстук, обвилась кровавая полоса, – а несколькими секундами позже она и вовсе перестала что-либо осознавать.

Глава 24

Ник медленно приходил в себя; все его тело болело, а голова просто-таки раскалывалась. Оказалось, что он сидит в чуть откинутом кресле маленького, роскошно отделанного реактивного самолета, что он укрыт одеялом, а под головой у него мягкая подушка. За иллюминаторами было темно. Шум и вибрация свидетельствовали о том, что самолет находится в небе. В салоне никого не было, не считая еще двух пассажиров. Один из них, мужчина лет сорока, коротко стриженный блондин в темно-синей форме летчика, дремал, примостившись в дальней части салона. А по другую сторону прохода в удобном кожаном кресле сидел Тед Уоллер и читал какую-то книгу в кожаном переплете. На страницы книги падал яркий свет небольшого светильника.

– Ну, добрый вечер, товарищ Розовский, – произнес Брайсон по-русски. Речь его звучала невнятно – все еще чувствовались последствия анестезии. – Что читаете?

Уоллер поднял голову и едва заметно улыбнулся.

– На самом деле, Никки, я уже много десятилетий не говорил на этом ужасном языке. И наверняка все перезабыл.

Он закрыл книгу.

– Но если вернуться к твоему вопросу, я перечитываю Достоевского. «Братьев Карамазовых». Исключительно ради того, чтобы лишний раз убедиться, что Достоевский – и вправду скверный писатель. Мрачный сюжет, тяжеловесное морализаторство и стиль «Полицейской газеты».

– Где мы?

– Сейчас – где-то над Францией. Я так полагаю.

– Если вы опять пустили в ход химические препарата, думаю, вы уже и так знаете все, что хотели.

– Ах, Ник, – вздохнул Уоллер. – Я понимаю, ты уверен, что у тебя нет никаких оснований доверять мне. Но единственный препарат, который тебе вводили, – это какое-то обезболивающее. На наше счастье, в Чек-Лап-Кок имеется довольно приличная, хорошо оборудованная больница для путешественников. Ну и паршивая же рана тебе досталась! Да еще и вторая за последние недели, если учитывать поверхностное ранение левой руки. Ты всегда быстро выздоравливал, но понемногу и ты начинаешь сдавать. Наша работа – занятие для молодых, как и американский футбол. Я же сказал это тебе еще пять лет назад, когда объяснял, почему тебе следует уйти.

– Как вы меня отыскали?

Уоллер пожал плечами и откинулся на спинку кресла.

У нас имеются свои источники, как людские, так электронные. Тебе и самому это прекрасно известно.

– Экая, однако, дерзость – использовать американский военный самолет для операции в чужом воздушном пространстве.

– Ничего особенного. Если, конечно, ты не принял всерьез измышления Гарри Данне насчет того, что наша контора по самой природе своей – этакий медведь-шатун, изгой мира спецслужб.

– Вы утверждаете, что это неправда?

– Я ничего не утверждаю, Ник.

– Вы уже признали, что вы русский. Геннадий Розовский, уроженец Владивостока. Лучшие специалисты ГРУ готовили вас к работе долговременного агента внедрения – учили вас английскому языку, реалиям американской культуры, американскому образу жизни, верно? Вы – шахматное чудо. Юрий Тарнапольский проверил все эти сведения, и все подтвердилось. Вы еще в ранней молодости заработали своеобразную репутацию – некоторые звали вас Волшебником.