Уловка Прометея - Ладлэм Роберт - Страница 57

Почему?

Напрашивалось единственное логичное объяснение: либо Пришников находится под контролем Директората, либо сам его контролирует. Церэушник Данне говорил, что Директорат основала и с самого начала контролировала небольшая группа «гениев из ГРУ», как он их назвал.

«Что, если я скажу вам, что на самом деле Директорат не является организацией, состоящей на службе у правительства Соединенных Штатов? – спросил тогда Данне. – И никогда ею не являлся... Все это было тщательно разработанной хитростью, понимаете?.. Операция по проникновению прямо в душу врагу – нам в душу».

А потом, после окончания «холодной войны», когда советские разведслужбы переживали упадок, контроль над Директоратом перешел в другие руки – так он сказал. Число агентов начали ограничивать.

Его тогда подставили, а потом выставили.

А Елена? Она исчезла – что это означает? Она добровольно и обдуманно решила расстаться с ним? Неужели разгадка именно в этом? Или хозяева по каким-то своим причинам решили их разлучить? Потому что он и она что-то знали и вместе могли бы что-то совершить?

"...Но сейчас у нас появились основания думать, что эта организация возобновила деятельность, – сказал Данне. – Похоже, ваше прежнее начальство по каким-то причинам снова собирает силы... Можно сказать, что они вознамерились усилить всеобщую нестабильность... Похоже, они пытаются обзавестись запасом оружия. Мы подозреваем, что они намереваются устроить какую-то заварушку на юге Балканского полуострова, хотя их цель – весь мир.

Их окончательная цель – весь мир".

Общие места, неясные заявления, расплывчатые утверждения. Очертания оставались зыбкими и неясными. Брайсон мог работать лишь с фактами, а их у него было слишком мало.

Факт: группа убийц, состоящая из оперативников Директората – неизвестно, кстати, работают ли они на Директорат до сих пор или только работали в прошлом, – пытается разделаться с ним.

Но почему? Работники Калаканиса могли попросту счесть его человеком, сующим нос не в свои дела, агентом проникновения, которого следовало уничтожить. Но убийцы, действующие здесь, в Сантьяго-де-Компостелла, казались слишком хорошо организованными и действовали слишком слаженно, чтобы счесть происходящее всего лишь реакцией на события, разыгравшиеся на борту корабля Калаканиса.

Факт: братьев Санджованни подрядили убить его, причем наем состоялся до его появления на борту «Испанской армады». Наблюдатели Директората решили, что Брайсон представляет для них первостепенную угрозу. Но как и почему?

Факт: руководитель группы убийц состоял на службе у Анатолия Пришникова, невероятно богатого частного лица. Следовательно, Пришников – один из тех, кто контролирует Директорат. Но зачем якобы частному лицу возглавлять тайную разведывательную организацию?

Не следует ли отсюда, что Директорат перешел в частные руки – сделался имуществом нового владельца, сотрудничающего с Анатолием Пришниковым? Не стал ли он частной армией самого могущественного и самого таинственного из русских магнатов?

Но тут Брайсона посетила новая мысль.

– Ты сказал, что члены группы говорили на разных языках, – обратился он к Никколо. – Ты упоминал французский.

– Да, но...

– Никаких «но»! Кто из членов группы говорил по-французски?

– Блондинка.

– Белокурая женщина, которая была на площади? Такая, с зачесанными наверх волосами?

– Да.

– И что ты утаиваешь о ней?

– Утаиваю? Ничего!

– Очень любопытно. А вот твой брат был разговорчивее, когда наша беседа коснулась этой темы. – Брайсон блефовал напропалую, но делал это с чрезвычайно уверенным видом, и потому его слова звучали убедительно. – Намного разговорчивее. Возможно, он все выдумал, насочинял – ты это хочешь сказать?

– Нет! Я не знаю, что он вам сказал, – мы просто кое-что подслушали, так, по мелочам. Возможно, имена.

– Имена?

– Я слышал, что она разговаривала по-французски с другим агентом, который был на борту корабля с оружием – тем, который взорвался. Ну, «Испанская армада». Это был француз, который вел какие-то дела насчет покупки оружия с тем греком.

– Дела?

– Про этого француза поговаривали, что он двойной агент – был двойным агентом.

Брайсон вспомнил длинноволосого, элегантно одетого француза, сидевшего в обеденном зале Калаканиса. Француз считался посланцем Жака Арно, самого богатого и влиятельного французского торговца оружием. Не являлся ли он при этом еще и сотрудником Директората или по крайней мере не работал ли и на него? Не значит ли это, что Жак Арно, французский торговец оружием, известный своими крайне правыми взглядами, находится в союзе с Директоратом – а значит, и с самым богатым частным лицом России?

А что, если на самом деле два могущественных бизнесмена, русский и француз, контролируют Директорат и используют его для подстрекания мирового терроризма? И какова в таком случае их цель?

Они оставили братьев-итальянцев в старой церкви, связанных и с заткнутыми ртами. Брайсон попросил Лейлу, имевшую медицинскую подготовку, попытаться остановить кровь, сочившуюся из простреленного колена Паоло, и наложить давящую повязку на рану.

– Но как вы можете заботиться о человеке, который пытался убить вас? – некоторое время спустя с искренним удивлением спросила Лейла.

Брайсон пожал плечами:

– Он просто выполнял свою работу.

– Мы в Моссаде привыкли действовать иначе! – с возмущением произнесла Лейла. – Если человек попытался убить тебя и потерпел неудачу, ни за что не позволяй ему уйти. Это нерушимое правило.

– У меня другие правила.

Они устроились на ночь в безымянном маленьком hospedaje на окраине Сантьяго-де-Компостелла. Лейла первым делом обработала рану Брайсона: промыла ее перекисью водорода, приобретенной в аптеке, наложила шов и покрыла антибактериальной мазью. Женщина работала быстро, с ловкостью профессионального медика.

Оценивающе взглянув на обнаженный торс Брайсона, Лейла провела пальцем вдоль длинного ровного шрама – памяти о ране, которую нанес Нику Абу Интикваб в Тунисе, во время последнего задания Брайсона, и которую высокооплачиваемые хирурги Директората зашили с такой искусностью. Зажившая рана больше не болела, но память осталась – по-прежнему болезненная.