Уловка Прометея - Ладлэм Роберт - Страница 96

– Слово оперативника, проработавшего в разведке два десятилетия, – тихо произнес Брайсон.

– Оперативника того самого загадочного агентства, которое, как нам теперь стало известно, являлось враждебной силой, действовавшей в самом сердце Америки в ущерб американским интересам. Прошу прощения за грубость, но именно так это выглядит со стороны. Вы перебежчик, Ник. Лично я нимало не сомневаюсь в вашей честности, но вы же знаете, как наше правительство всегда относилось к перебежчикам – с величайшим подозрением. Ради бога, вспомните хотя бы, как мы обошлись с несчастным Носенко, перебежчиком из КГБ, который предупредил нас, что за убийством Кеннеди стоят русские и что их человек проник в высшие слои ЦРУ. Мы засунули его в тюрьму, в одиночную камеру, и много лет вели дознание. Джеймс Джезус Энглтон, тогдашний руководитель отдела контрразведки ЦРУ, был уверен, что это приманка, подкинутая Советами, что они пытаются манипулировать нами, навести нас на ложный след, – хоть у него и не было никаких доказательств. Энглтон не просто отказывался верить, что это самый значительный перебежчик из КГБ, с каким только нам довелось иметь дело, – и это при том, что Носенко неоднократно проходил проверку на детекторе лжи, – он очень грубо обращался с этим человеком, даже бил его. А ведь Носенко располагал точной информацией: именами агентов, подробностями различных операций. Вы же сообщаете мне лишь слухи, подслушанные разговоры, предположения.

– Я сообщил вам более чем достаточно для того, чтобы начать действовать! – огрызнулся Брайсон.

– Ник, выслушайте меня. Выслушайте и поймите. Ну, предположим, я пойду к президенту и расскажу ему о некоем спруте – безликой, туманной организации. Это при том, что я не могу со всей определенностью доказать, что она действительно существует, а касательно ее целей могу лишь строить предположения. Надо мной будет хохотать весь Овальный кабинет – или даже хуже того.

– При том доверии, которым вы пользуетесь, – не будет.

– Доверие, которым я пользуюсь, как вы выразились, основано на том, что я никогда не был паникером и всегда требовал предоставить достаточные обоснования, прежде чем переходить к действиям. Боже милостивый, да если бы кто-то выступил в Совете национальной безопасности или в Овальном кабинете с подобным заявлением и не обосновал его, я был бы в ярости!

– Но вы же знаете...

– Я ничего не знаю. Предположения, намеки, воображаемые модели – вот все, что мы видим. Это не является знанием. Если выражаться на языке международного права, все это не образует доказательного свидетельства. Этого недостаточно...

– Вы предлагаете ничего не делать?

– Этого я не говорил. Послушайте, Ник, я верю в игру по правилам. Меня постоянно бранят за педантизм. Но это еще не значит, что я собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как эти фанатики берут весь мир в заложники. Я только говорю, что нуждаюсь в большем. Мне нужны доказательства. Я мобилизую все государственные силы, какими мы только располагаем, но для этого мне надо чтобы вы вернулись с чем-то существенным.

– Проклятие, у нас нет для этого времени!

– Брайсон, выслушайте меня!

Ник видел нравственные терзания, отразившиеся на лице Ланчестера.

– Мне нужно больше. Мне нужны подробности. Мне нужно знать, что они замышляют! Я рассчитываю на вас Мы все на вас рассчитываем.

«Я рассчитываю на вас. Мы все на вас рассчитываем, – доносящийся из динамика голос Ланчестера заполнял темную комнату, расположенную в тысячах миль от Брюсселя. – Ну, а теперь, – чем я могу вам помочь? Какие ресурсы я могу предоставить в ваше распоряжение?»

Человек, слушавший разговор, снял телефонную трубку и нажал на кнопку. Через мгновение он произнес, понизив голос:

– Итак, он вышел на контакт. Как мы и ожидали.

– Это соответствует его досье, сэр, – произнес на другом конце провода его невидимый собеседник. – Он сразу прорывается к верхам. Меня только удивило, что он не попытался пустить в ход шантаж или угрозы.

– Я хочу точно знать, с кем и на кого он работает.

– Слушаюсь, сэр. К сожалению, мы не знаем, какой следующий шаг он собирается предпринять.

– Не беспокойтесь. В наше время мир стал очень тесен. Он не сможет от нас уйти. Ему просто некуда будет деться.

Брайсон оставил арендованную машину в нескольких кварталах от Мароля и дошел до пансиона пешком, настороженно приглядываясь, не видно ли вокруг чего-то необычного или людей, непохожих на здешних завсегдатаев. Ничего подозрительного в поле зрения не мелькало, но Брайсон никак не мог успокоиться. Им слишком часто манипулировали и слишком часто обманывали. Ричард Ланчестер протянул ему руку помощи, но при этом не пожелал немедленно перейти к действию. Значит ли это, что его тоже следует подозревать? Паранойя питает сама себя.

Брайсон знал, что этот путь ведет к безумию. Нет, он будет принимать Ланчестера за того, кем он является, – за человека, который искренне обеспокоен происходящим, но вполне резонно желает получить веские факты, на основании которых уже можно будет определить порядок действий. Это было задержкой, но, если посмотреть на дело с другой стороны, это можно было счесть и шагом вперед – ведь теперь у Брайсона появился влиятельный союзник. Ну, если не союзник, то хотя бы сочувствующий человек, готовый его выслушать.

Пройдя мимо мрачной хозяйки, восседавшей за столом, Брайсон сразу направился к лестнице, ведущей в подвал. Подойдя к чулану, Ник увидел, что тот по-прежнему закрыт снаружи, и облегченно вздохнул. Но все равно, с Лейлой нужно постоянно быть начеку. Брайсон вытащил из-за пояса пистолет, спрятал его под пиджаком, встав сбоку, бесшумно повернул ручку замка, а потом резко распахнул дверь.

Лейла из чулана не выпрыгнула. Внутри было тихо.

С того места, где стоял Брайсон, было прекрасно видно, что чулан пуст. Бельевая веревка была порвана, обрывки валялись на полу.

Лейла исчезла.

Она не могла бежать без посторонней помощи. Она никоим образом не смогла бы развязать узлы или порвать веревку. У нее не было ни ножа, ни какого-либо другого инструмента. Ник специально в этом убедился, прежде чем уйти.