Заговор «Аквитания» - Ладлэм Роберт - Страница 106

– Ни в военную, ни в морскую разведку мы обращаться не можем, – продолжал армейский офицер. – С этим мы все согласны. Там – люди Делавейна, они нас просто перестреляют.

– Не смею возражать, капитан. Надеюсь, настоящим пулям вы поверите.

– Я уже верю, – сказал моряк, кивая Стоуну. – Из Сан-Диего сообщили, что Ремингтон, военный юрист, который последним разговаривал с Фитцпатриком, погиб в автомобильной катастрофе в Ла-Джолле. Перед тем как уехать с базы, он расспрашивал другого юриста о дороге к ресторанчику в горах. Туда он не доехал. Не думаю, что это был несчастный случай.

– Я тоже так не думаю, – согласился штатский. – Но это выводит нас на новую версию.

– О чем это вы? – спросил армейский капитан.

– О Фитцпатрике. База в Сан-Диего не смогла разыскать его, не так ли?

– Он в отпуске, – вставил морской офицер. – У него осталось еще дней двадцать. Ему не обязательно докладывать о своем местопребывании.

– И тем не менее его пытались найти, но не сумели.

– Я все же не понимаю… – заметил капитан.

– Мы пойдем по следу Фитцпатрика, – сказал Стоун. – Но только из Сан-Диего, а не из Вашингтона. Подыщем причину, такую, чтобы его действительно захотели отозвать из отпуска. Что-нибудь сверхчрезвычайное, секретное, что является проблемой самой базы, и больше ничьей.

– Не хотелось бы повторяться, – сказал капитан, – но я так и не понимаю, куда вы клоните. Для начала – к кому нам следует обратиться?

– К одному из ваших коллег, капитан. Это – важная птица. Военный атташе в Мельмере.

– Где?

– В американском посольстве в Бонне. Он – один из людей «Аквитании». Он солгал, когда им это потребовалось, – сказал Стоун. – Фамилия его Уошбурн. Майор Энтони Уошбурн Четвертый.

Переговорный пункт размешался в одном из холлов административного здания. Это была большая прямоугольная комната с кабинками, встроенными в три стены – по пять кабинок в каждую, – и высокой стойкой в центре, за которой сидели четыре женщины-телефонистки, говорящие каждая не менее чем на двух языках. Справа и слева от входа лежали на полках справочники основных городов Европы и их пригородов, рядом – ручки и листки бумаги для записи. Процедура совершенно обычная: передаешь листок с выписанным номером телефонистке, оговариваешь оплату – наличными, кредитными карточками или за счет абонента – и тебе указывают кабину. Очереди нет – полдюжины кабин пусты.

Джоэл выписал из парижского справочника номер телефона юридической конторы Маттильона и отнес его телефонистке, предупредив, что будет расплачиваться наличными. Его направили в кабину номер семь и попросили подождать звонка. Он с облегчением вошел внутрь: любое закрытое пространство, будь это туалет или стеклянная будка, были для него приятнее открытого обзора. Он чувствовал учащенное биение сердца, оно чуть было не разорвалось, когда раздался звонок.

– Saint Pierre, Nelli et Mattillon [91], – проговорил женский голос в Париже.

– Мсье Маттильона, пожалуйста, s’il vous plat.

– Votre… [92] – Женщина, по-видимому, поняла, какие адские муки доставляет американцу французская речь, и заговорила по-английски: – Как доложить, кто его просит?

– Его друг из Нью-Йорка. Он поймет. Я – его клиент.

Рене действительно понял. После нескольких щелчков послышался его напряженный голос.

– Джоэл? – прошептал он. – Я ничему не поверил.

– И правильно, – сказал Конверс. – Все это – неправда: и о Женеве, и о Бонне, неправда даже то, что ты им сказал. Ко всем этим убийствам я не имею никакого отношения, а что касается Парижа – все произошло чисто случайно. У меня были все основания полагать – и думаю, так оно и было, – что этот человек доставал пистолет.

– Но, дружище, почему ты в таком случае не остался на месте?

– Потому что они хотели остановить меня. По крайней мере, я так считал и не мог этого допустить. Не перебивай меня… В «Георге V» я ушел от ответа на твой вопрос, но думаю, что ты это понял, хотя великодушно не стал уличать меня во лжи и оказал мне помощь. И тебе не о чем сожалеть, заверяю тебя честным словом, честным словом вполне нормального человека. Бертольдье в тот же вечер пришел ко мне в номер, мы поговорили, и он ударился в панику. Шесть дней назад я виделся с ним в Бонне, только на этот раз все было по-иному. Ему было приказано прибыть туда вместе с другими весьма могущественными людьми – двумя генералами и одним бывшим фельдмаршалом. Рене, это – заговор, международный заговор, и они способны осуществить его. Ими завербованы главные военные чины по всей Европе, Средиземноморскому побережью, в Канаде и США. Нет никакой возможности определить, кто с ними, кто – нет, а сейчас совсем не то время, когда можно позволить себе ошибку. В их распоряжении миллионные средства, склады боеприпасов и военного снаряжения, готовые к отправке, когда пробьет их час.

– Их час? – перебил его Маттильон. – О чем ты говоришь?

– Погоди, – не дал себя перебить Джоэл. – Они поставляют оружие и взрывчатку всевозможным маньякам: террористам, провокаторам, просто сумасшедшим, их цель – дестабилизация путем насилия. Она поможет им взять власть в свои руки. В настоящий момент они разносят на куски Северную Ирландию.

– Значит, все это безумие в Ольстере?.. – прервал его француз. – Все эти ужасы…

– Все это спровоцировано ими! Но это – только пробный шар. Они заслали пока только одну партию оружия из Штатов – чтобы доказать себе, что они способны сделать это! Но Ирландия для них – всего лишь испытательный полигон, что-то вроде тренировки. Настоящий большой взрыв должен произойти в ближайшие дни, максимум – через несколько недель. Мне необходимо пробиться к тем, кто способен остановить их. Но мертвым мне этого не сделать! – Конверс на мгновение приостановился, чтобы перевести дух, не позволяя, однако, Маттильону перебить себя. – Именно по следу этих людей я и шел, Рене. Я искал законные пути их разоблачения. Мне хотелось возбудить против них два-три дела и поставить их перед судом до того, как они выступят. Но потом я понял – они уже здесь, и я опоздал.

– Но почему именно ты?

– Все это началось в Женеве – с Холлидея, того человека, которого там застрелили. Он был убит их наемниками, но до этого успел обратить меня в свою веру. Ты спрашивал о Женеве, но в ответ я солгал тебе, теперь ты знаешь правду… И ты или поможешь мне, или хотя бы попытаешься помочь, либо не станешь этого делать. Не ради меня – сам по себе я ничего не значу, – а ради того, во что я оказался втянутым. А я был именно втянут – теперь я это прекрасно понимаю. Но я видел их, разговаривал с ними, и все они так логичны, так убедительны, черт бы их побрал, что вполне могут повернуть Европу к фашизму; они создадут военную федерацию, прародительницей которой станет моя страна, потому что все это началось именно в ней – в Сан-Франциско, человеком по фамилии Делавейн.

– Неужели Бешеный Маркус из Сайгона?

– Да, да, он жив и здоров, пребывает в Пало-Альто и нажимает на кнопки во всех частях земного шара. Он все еще магнит, и они липнут к нему, как мухи к свинье.

– Джоэл, а ты… ты-то сам… в порядке?

– Как видишь, Рене. Я снял паршивые часы с человека, который охранял меня, – явный параноик, но он тем не менее относился ко мне вполне прилично, – на часах есть секундная стрелка. У тебя имеется тридцать секунд на то, чтобы продумать все, что я тебе сказал, а потом – я просто повешу трубку. Итак, мой старый друг, двадцать девять секунд.

Прошло десять секунд, и Маттильон заговорил:

– Безумный человек не в состоянии дать столь обстоятельное объяснение и столь точное. Не употребляет он и таких слов, как «прародительница», – их нет в его словарном запасе… Может быть, я безумен, но то, о чем ты говоришь, ей-богу, очень подходит к нашим временам, и что еще я могу добавить? Кругом сплошное безумие!

91

Сен-Пьер, «Нелли и Маттильон» (фр.).

92

Ваш… (фр.)