Заговор «Аквитания» - Ладлэм Роберт - Страница 112

112

– Entsculdigen Sie. Ist der Platz frei? [103] – Настойчивый голос исходил от человека примерно его возраста с атташе-кейсом в руке.

Джоэл кивнул, сообразив, что слова эти относятся к свободному месту рядом.

– Danke, – сказал человек, усаживаясь и ставя у ног атташе-кейс. Затем он вытащил из-под мышки газету и с шумом развернул ее.

Конверс напрягся – на него смотрело его собственное лицо. Он снова отвернулся к окну, натянул пониже шляпу и опустил голову, изображая усталого пассажира, который собирается немного вздремнуть. Чуть позже, когда поезд наконец тронулся, он даже решил было, что преуспел в этом.

– Verruckt, nicht wahr? [104] – произнес человек с атташе-кейсом, уткнувшись в газету.

– Гм? – Джоэл пошевелился и заморгал из-под полей шляпы.

– Traurig [105], – добавил мужчина, делая правой рукой извиняющийся жест.

Конверс снова пристроился у окна, прохлада стекла успокаивала, его глаза закрылись, темнота казалась приятной, как никогда. Нет, неправда: ему вспомнились иные времена. В лагерях бывали такие моменты, когда казалось: ему ни за что не сохранить больше видимость силы и бунтарства, которые он старался тогда демонстрировать. Все в нем было готово капитулировать, и тогда важно было услышать несколько добрых слов, увидеть чью-нибудь улыбку. Затем, когда наступала темнота, он плакал, слезы текли по его лицу. Потом они останавливались, и в нем неожиданно поднимался гнев. Слезы будто очищали его, освобождая от страхов и сомнений, помогали ему снова собраться в кулак. И вновь подступала ярость. Темнота, как и сейчас, казалась притягательной, манящей…

– Wir kommen in fenf Minuten in Dusseldorf an! [106]

Динамик снова прохрипел что-то.

Джоэл сонно качнулся вперед, его шея затекла, голова застыла от холодного стекла. Судя по тому, как отяжелели плечи и лопатки, он продремал значительную часть пути. Сосед его читал и делал какие-то пометки в бумагах, атташе-кейс лежал у него на коленях, а аккуратно свернутая газета – на сиденье между ними. С ума сойти! Она была свернута так, что его фотография лежала, уставившись взглядом в потолок вагона.

Мужчина открыл портфель, положил туда бумаги и защелкнул замки. Потом обернулся к Конверсу.

– Der Zug ist pilnktuch [107], – сказал он, одобрительно кивая. Конверс кивнул в ответ и неожиданно заметил, что пассажир, сидевший через проход от него, поднялся вместе с пожилой женщиной и, пожимая ей руку, все время косится в его сторону. Джоэл снова прислонился к окну, принял позу усталого пассажира и поглубже натянул шляпу. Кто же этот человек? Если они знакомы, то почему он молчит? Время от времени бросает на него взгляды и как ни в чем не бывало возвращается к разговору с женщиной. По меньшей мере он должен был бы выказать страх, или волнение, или хотя бы признаки узнавания.

Поезд стал замедлять ход, лязгая тормозами, прижимаемыми к огромным колесам; скоро раздадутся свистки, оповещающие о прибытии в Дюссельдорф. Конверс прикидывал, сойдет ли на этой станции сидящий рядом с ним немец. Тот уже запер свой атташе-кейс, но, вместо того чтобы подняться, снова принялся за газету, к счастью, развернув ее в середине.

Поезд остановился, часть пассажиров вышла, вошли другие – в основном женщины с коробками и пластиковыми сумками с эмблемами дорогих бутиков и рекламными картинками шикарных фирм. Поезд на Эммерих, по-видимому, выполнял здесь роль «норкового пути», как Вэл называла поезда, следующие из Нью-Йорка в Вестчестер и Коннектикут. Джоэл увидел, что человек, сидевший через проход, проводил пожилую женщину к концу очереди из устремившихся к выходу пассажиров, почтительно пожал ей руку и отправился на свое место. Конверс отвернулся к окну, наклонил голову и закрыл глаза.

– Bitte, kennen wir die Platz tauschen? Dieser Herr ist Bekannter. Ich sitze in der nuchsten Reihe [108].

– Sichеr, aber er schlaft ja doch nur [109]. – И немец, сидевший рядом с Конверсом, со смехом поднялся.

– Jch wecke ihn [110]. – Мужчина, занимавший место через боковой проход, уселся рядом с Джоэлом.

Конверс потянулся, прикрывая зевок левой рукой, в то время как правая его рука скользнула под пиджак и нащупала рукоятку пистолета. Если возникнет необходимость, он покажет этот пистолет своему новому, но знакомому попутчику. Лязгнули вагоны, поезд тронулся с места. Джоэл обернулся к новому соседу, глаза которого не выражали ничего, кроме узнавания.

– Я вас узнал, – сказал мужчина, явно американец, с широкой, но неприятной улыбкой.

Конверс был прав, какая-то подлинка явно наличествовала в этом тучном человеке – она звучала в его голосе, который он уже слышал, но вот где – он так и не мог припомнить.

– Вы уверены? – спросил Джоэл.

– Конечно, уверен. Но, держу пари, вы меня не узнали!

– Честно говоря, нет.

– Тогда я напомню вам. Я всегда могу узнать старого доброго янки! За все годы, что разъезжаю по свету и продаю свои копии, которые почти равны оригиналам, ошибся всего пару раз.

– Копенгаген, – сказал Джоэл, с отвращением вспоминая, что с этим человеком он дожидался там багажа. – И одну из своих ошибок вы совершили в Риме, приняв итальянца за испанца из Флориды.

– Точно! Этот итальяшка совсем сбил меня с толку. Я принял его за одного из этих набитых деньгами пиковых валетов – такие обычно наживаются на кокаине, вы меня понимаете? Вы ведь знаете, как они действуют, теперь у них весь рынок в руках. Послушайте, как, вы говорили, ваше имя?

– Роджерс, – ответил Джоэл только потому, что некоторое время назад думал об отце. – Вы говорите по-немецки. – Это был не вопрос, а утверждение.

– Еще бы, черт побери. Западная Германия – наш самый обширный рынок. Да и мой старикан был немцем и никаких других языков не знал.

– А чем вы торгуете?

– Подделками – лучшими в мире, вплоть до Седьмой авеню. Но поймите меня правильно, я – не какой-нибудь еврейчик. Берешь, например, Баленсиагу, так? Меняешь несколько пуговиц и пару складок, добавляешь, скажем, плиссе там, где у латиноамериканца его нет. Модели эти отправляешь в Бронкс или Джерси, в Майами или Пенсильванию. Там к товарам пришивают этикетку, на которой значится не «Баленсиага», а, например, «Валенсиана». А потом крупную партию готовых изделий сбываешь примерно за треть цены «Баленсиаги» – и все счастливы, кроме разве что самого латиноамериканца. Но приди ему в голову обратиться в суд, он ни черта не докажет, потому что все в высшей степени законно.

– Я бы не стал утверждать это с такой уверенностью.

– Ну, парню пришлось бы асфальт перепахать, доказывая свои права.

– Вот это, к сожалению, верно.

– Эге, поймите меня правильно! Мы поставляем добротные товары и удовлетворяем запросы многих тысяч простых домашних хозяек, которым не по карману все эти парижские шмотки. А я, старый Янки-Дудл [111], зарабатываю тем себе на хлеб. Видели эту сухую воблу, которую я обхаживал? У нее полдюжины модных магазинов в Кельне и Дюссельдорфе, и теперь она поглядывает в сторону Бонна. Позвольте вам сказать, я обхаживал ее…

Маленькие железнодорожные станции и городки проплывали мимо: Леверкузен… Лагенфельд… Гильден, а коммерсант все говорил и говорил, за одним пошлым анекдотом следовал другой, голос его настойчиво стучался в сознание, зудил.

– Wir kommen in fenf Minuten in Essen an! [112]

Это произошло в Эссене.

вернуться

103

Извините. Место свободно? (нем.)

вернуться

104

С ума сойти, не правда ли? (нем.)

вернуться

105

Печально (нем.).

вернуться

106

Через пять минут мы прибываем в Дюссельдорф! (нем.)

вернуться

107

Поезд прибывает точно (нем.).

вернуться

108

Пожалуйста, мы не могли бы поменяться местами? Этот господин – мой знакомый. Я сижу в следующем ряду (нем.).

вернуться

109

Конечно, но он все время спит (нем.).

вернуться

110

Я разбужу его (нем.).

вернуться

111

Янки-Дудл – здесь: простой американец, смелый и находчивый (образ из песни «Янки-Дудл» времен Войны за независимость 1775—1783 годов).

вернуться

112

Через пять минут прибываем в Эссен! (нем.)