Заговор «Аквитания» - Ладлэм Роберт - Страница 183

Абрахамс в упор посмотрел на Джоэла.

– Но для чего вы говорите мне правду, если это и в самом деле правда? И стоило ли похищать меня ради того, чтобы сказать все это?

– Мне казалось, я вам все уже объяснил. Деньги у меня на исходе, и хотя я не в восторге от селедки или блинчиков, но предпочел бы жить в Израиле под надежной защитой, чем скитаться по всей Европе и в конце концов получить пулю в лоб. Вы способны обеспечить мне защиту, но, естественно, в обмен на нечто весомое. Именно это я вам сейчас и предлагаю. Бертольдье намерен установить свою власть над тем, что он именует «Аквитанией». Вас он считает символом разрушения, «похабным евреем», которого придется убрать. Примерно так же он отзывался о Ляйфхельме – они, дескать, не потерпят в своих рядах ярого нациста. Ван Хедмера, например, он называл «ископаемым», да, именно «ископаемым».

– Слышу его, как живого, – тихо сказал Абрахамс и, заложив руки за спину, подошел к окну. – Уверен, что этот военный бульвардье со стальным куканом называл меня еще и «вонючим евреем». Я не раз слышал это словцо от нашего героя Франции. Правда, он всякий раз оговаривался, что ко мне это не относится.

– Да, он говорил и такое.

– И все-таки зачем вы рассказываете мне все это? Клянусь богом, ему нельзя отказать в некоторой логике. Ляйфхельма и впрямь придется убрать, как только власть окажется в наших руках. Отдать Германию откровенному фашисту? Абсурд! Даже Делавейн понимает, что его следует пристрелить. Все мы знаем и то, что ван Хедмер безнадежно устарел. Но Южная Африка – это золото, он будет поставлять его. Но для чего Бертольдье приходил к вам?

– Спросите его об этом сами. Телефон перед вами.

Израильтянин стоял неподвижно, узенькие щелки глаз, потонувших в жирных щеках, не отрывались от лица Конверса.

– Так я и сделаю, – сказал он негромко, но решительно. – Уж слишком вы хитрый, мистер юрист. Внутренний огонь пылает у вас в мозгу, а не в душе. Вы слишком рассудочны. Говорите, что вами манипулировали? Нет, это вы манипулятор. – Абрахамс решительно направился к телефону. После секундной паузы он снял трубку и набрал серию цифр, давно отложившихся в его памяти.

Джоэл не трогался с кресла, чувствуя, как удары сердца отдаются у него в висках, как спазм перехватил горло. Рука его машинально потянулась к лежавшему на столе пистолету. Пройдут секунды – и ему, возможно, придется воспользоваться им. И тогда эта стратегия – его единственная стратегия, никакой иной у него нет – разлетится вдребезги из-за этого телефонного звонка, который, как он считал, никогда не будет сделан. В чем же он ошибся? Куда завела его казавшаяся столь безупречной тактика? Или он забыл, с кем имеет дело?

– «Исайя»! – рявкнул Абрахамс в трубку, сердито уставившись на Конверса. – Соедините меня с Верден-сюр-Мез. Срочно! – Могучая грудь израильтянина вздымалась при каждом вздохе, только это и выдавало его волнение. – Да, да, пароль «Исайя»! И поторапливайтесь! – снова заговорил он, уже не сдерживая ярости. – Соедините меня с Верден-сюр-Мез! Сейчас же! – Глаза Абрахамса чуть расширились. На мгновение отведя взгляд от Конверса, он вскинул голову, потом снова посмотрел на Конверса с выражением циничной насмешки. – Повторите! – закричал в трубку и, выслушав ответ, отшвырнул ее. – Лжец! – выкрикнул израильтянин.

– Это вы обо мне? – спросил Джоэл, едва не касаясь пистолета.

– Говорят, что он исчез! Его не могут найти!

– Ну и?.. – У Джоэла перехватило горло. Он проиграл.

– Врет, мерзавец! Этот стальной кукан просто трус! Трус, больше ничего. Он скрывается от меня! Боится встретиться лицом к лицу!

Джоэл сглотнул и незаметно отвел руку от пистолета.

– А вы проявите настойчивость, – посоветовал он, тщательно контролируя свой голос. – Позвоните Ляйфхельму или ван Хедмеру. Скажите, что вам срочно нужен Бертольдье.

– Бросьте! Позволить ему узнать, что я знаю? Но он должен был как-то объяснить вам свой визит. Зачем ему понадобилось разговаривать с вами?

– Я бы хотел подождать, пока вы с ним поговорите, – сказал Джоэл, закидывая ногу на ногу и беря пачку сигарет, лежавшую рядом с пистолетом. – Возможно, он сам все объяснит, а возможно, и нет. У него была мысль, что я послан к вам Делавейном, чтобы разведать, кто из вас может его предать.

– Предать его? Этого безногого? Как? Зачем? Но даже если этот галльский петух и считал так, то зачем ему было посвящать в это вас?

– Видите ли, я – адвокат, и я его спровоцировал. А как только он понял мое отношение к Делавейну – а каким оно может быть после всего того, что этот подонок сделал со мной? – его оборона пала, остальное было легче легкого. А когда он разговорился, я увидел возможность спасти собственную жизнь… – Джоэл чиркнул спичкой и прикурил, – связавшись с вами, – закончил он.

– Значит, решили сделать ставку на совесть еврея? На то, что еврей вернет должок?

– В определенном смысле – да, но не только поэтому, генерал. Я знаю кое-что о Ляйфхельме, о том, как ему удавалось удерживаться на поверхности все эти годы. Он пристрелил бы меня, потом натравил бы своих людей на вас и, естественно, стал бы фигурой номер один.

– Это на него похоже, – согласился израильтянин.

– Что же касается ван Хедмера, то, по-моему, его власть не распространяется дальше Претории.

– Тоже верно, – опять согласился Абрахамс, шагнув к Конверсу. – Итак, дьявол, созданный в Юго-Восточной Азии, настроен на выживание?

– Позвольте мне более подробно осветить мое положение, – возразил Джоэл. – Я был послан людьми, которых я не знаю и которые бросили меня на произвол судьбы, пальцем не шевельнув в мою защиту, не предоставив никаких доказательств моей вины или невиновности. Насколько я знаю, они даже присоединились к охоте на меня, видимо полагая, что это спасет им жизнь. В таких условиях я намерен сам позаботиться о себе, точнее, о том, чтобы выжить.

– А как насчет женщины? Вашей женщины?

– Она будет со мной. – Конверс положил сигарету и взялся за пистолет. – Так что вы мне ответите? Я могу убить вас тут же, на месте, могу предоставить это дело Бертольдье или Ляйфхельму, если тот сначала убьет француза… Или могу довериться вашей совести и тому, что вы захотите вернуть долг. Так как это будет?

– Оставьте свой пистолет, – сказал Хаим Абрахамс, – и положитесь на слово сабры.

– И что же вы намерены делать? – спросил Джоэл, кладя пистолет на стол.

– Что делать?! – взорвался израильтянин в приступе гнева. – То, что я всегда собирался делать! Вы думаете, я дал задурить себе голову всяким допотопным дерьмом, этой их «Аквитанией»? Думаете, я и правда буду считаться со званиями, чинами и всякими этими ярлыками? Пусть себе забавляются! Для меня главное – чтобы это все сработало, чтобы из хаоса возникла респектабельность, основанная на силе. Бертольдье прав. Я слишком одиозная фигура, к тому же еврей, чтобы открыто выступать на евро-американской сцене. Я буду невидим, но только не в Израиле, там я стану провозвестником нового порядка. Я сам, лично, помогу этому французскому жеребцу получить и нацепить на себя все ордена и медали. Бороться с ним я не буду – я буду его контролировать.

– А если он не согласится?

– Согласится. Потому что я могу вдребезги разнести его респектабельность.

Конверс подался вперед, стараясь не выдать своего удивления:

– Вы имеете в виду его сексуальные склонности? Все эти глубоко упрятанные скандальные разоблачения?

– О господи, нет, вы невозможны! Принародно лягните своего противника пониже пояса и посмотрите, что произойдет. Половина людей начнет орать: какая низость! Это те, кто думает, что такое может случиться и с ними, зато вторая половина будет аплодировать вашей смелости – вы сделали то, что в глубине души им тоже хотелось бы сделать.

– А как же тогда, генерал? Как вы можете подорвать его респектабельность?

Абрахамс снова уселся в бархатное кресло, с трудом втиснув свое тучное тело между украшенными изящной резьбой подлокотниками из красного дерева.