Заговор «Аквитания» - Ладлэм Роберт - Страница 78

– Минуточку, сэр, – сказал шофер по-английски, но с сильным немецким акцентом. Он вылез из-за руля и, бросившись к дверце Джоэла, распахнул ее. – Прошу вас, выйдите из машины и сделайте два шага в сторону от машины. Только два шага, сэр. – Шофер держал в руке черный предмет с металлическим раструбом в центре.

– Что это? – спросил Конверс не очень любезно.

– Для вашей безопасности, сэр. Наши собаки, сэр, натренированы на запах металла.

Джоэл стоял, не двигаясь, пока немец водил электронным детектором по его одежде, включая ботинки, внутреннюю часть брюк, спину и пояс.

– Вы что, всерьез думаете, что я притащу сюда пистолет?

– Я, сэр, не думаю. Я выполняю то, что мне приказано.

– Очень оригинально, – пробормотал Конверс, следя за человеком на мраморных ступенях, который снова поднес серебряный свисток к губам. И тут фаланга доберманов развернулась и одновременно бросилась вперед. Джоэл в испуге схватил шофера и рывком поставил его перед собой. Немец не сопротивлялся, он с улыбкой проводил взглядом собак, которые свернули вправо на боковую дорожку, уходящую куда-то в заросли.

– Не извиняйтесь, майн герр, – сказал шофер. – Это обычная реакция.

– А я и не собирался извиняться, – мрачно отозвался Джоэл, отпуская его. – Я собирался свернуть вам шею.

Немец отошел, а Джоэл остался стоять на месте, пораженный собственными словами. Подобных слов он не произносил уже более пятнадцати лет. Раньше – да, бывало, но он старался не вспоминать о тех временах.

– Пожалуйста, сюда, сэр, – сказал человек на ступенях. На этот раз акцент, как это ни странно, был явно британским.

Огромный холл был увешан средневековыми знаменами, свешивающимися с внутреннего балкона. Холл вел в такую же огромную гостиную, тоже выдержанную в средневековом стиле, суровость которого несколько смягчалась мягкой кожаной мебелью, кокетливыми светильниками и серебряными подносами, расставленными повсюду на небольших полированных столиках. Неприятное впечатление производили, однако, многочисленные головы давних охотничьих трофеев, развешанные вверху по стенам: представители кошачьего мира, слоны, медведи взирали на вошедшего с откровенной неприязнью. Истинная берлога фельдмаршала.

Однако внимание Конверса было поглощено не этими деталями обстановки, а видом четверых мужчин, которые стояли лицом к нему у четырех отодвинутых кресел.

Следующие несколько секунд показались ему минутами: мысли его метались, пытаясь определить, кто это.

Бертольдье и Ляйфхельма он уже знал. Они стояли рядом справа. Человек среднего роста, плотного сложения, с большой лысиной, окруженной коротко подстриженными волосами, в поношенной куртке сафари, грубых ботинках и брюках цвета хаки был, несомненно, Хаим Абрахамс. Его мясистое лицо с набрякшими веками и узкими щелками злобно глядящих глаз было лицом мстителя. Очень высокий человек с орлиными чертами сухого лица и прямыми седыми волосами был генерал Ян ван Хедмер, «палач Соуэто». Досье на Хедмера Джоэл просмотрел довольно бегло – к счастью, оно было самым коротким, и наиболее интересные детали содержались в заключительной части.

«По сути, ван Хедмер – это типичный кейптаунский аристократ, африканер, который так никогда и не признал англичан, не говоря уже об африканских племенах. Его убеждения коренятся в реальности, которую он считает незыблемой: его предки вырвали свою землю у дикарей и возделывали эту дикую землю в диких условиях, заплатив за нее множеством жизней, отнятых этими дикарями. Его образ мыслей соответствует взглядам конца XIX – начала XX столетия. Он не желал принимать социологические и политические новации, предлагаемые наиболее просвещенными банту, ибо считал их всего лишь дикарями, вышедшими из буша. Издавая приказы о массовых казнях, лишая этих людей самых элементарных прав, он думал, что имеет дело с полуговорящими животными. Во время Второй мировой войны этот образ мыслей привел его в тюрьму – вместе с премьер-министрами Фервордом и Форстером. Он целиком и полностью воспринял нацистскую теорию о высших расах. Тесное сотрудничество с Хаимом Абрахамсом представляет собой единственное отступление от нацистской доктрины, но он лично не видит в этом противоречия. Сабры вырвали землю у примитивных народов – палестинцев; оба они находятся на одной исторической параллели, и оба гордятся своим могуществом и своими делами. Между прочим, ван Хедмер – один из самых обаятельных людей. Внешне это человек глубокой культуры, великолепно воспитанный, готовый выслушать любого собеседника. Однако под этой внешностью кроется бесчувственный убийца, не случайно он – ключевая фигура Делавейна в Южной Африке со всеми ее огромными ресурсами».

– Mein Haus ist dein Haus, – проговорил Ляйфхельм, направляясь к Джоэлу и приветливо протягивая ему руку.

Конверс сделал шаг навстречу. Последовало продолжительное рукопожатие.

– При таком теплом выражении чувств такое странное приветствие снаружи, – заметил Джоэл, отпуская руку Ляйфхельма и сразу направляясь мимо фельдмаршала к Бертольдье. – Приятно снова встретиться с вами, генерал. Приношу извинения за неприятный инцидент в Париже. Я не хотел бы небрежно говорить о человеческой жизни, но в те доли секунды я не заметил особого уважения и к своей жизни.

Прямота Джоэла произвела желаемый эффект. Бертольдье уставился на него, раздумывая, что сказать в ответ. Конверс отлично знал, что остальная троица внимательно следит за ним, без сомнения пораженная дерзостью его манер и слов.

– Конечно, мсье, – несколько бессвязно, но с важностью проговорил француз. – Как вам известно, этот человек не подчинился приказу.

– Правда? А мне сказали, что он просто неправильно его понял.

– Это одно и то же! – прозвучал сзади отрывистый, низкий, с сильным акцентом голос. Джоэл повернулся.

– Неужели? – холодно спросил он.

– На поле боя – да, – сказал Хаим Абрахамс. – Либо это ошибка, а за ошибки приходится расплачиваться человеческими жизнями. И человек этот оплатил ее своей.

– Позвольте представить вам генерала Хаима Абрахамса, – вмешался Ляйфхельм, прикасаясь к локтю Конверса и провожая его через комнату. Последовал новый обмен рукопожатиями.

– Генерал Абрахамс, это большая честь для меня, – произнес Джоэл самым искренним тоном. – Как и все здесь собравшиеся, я восхищаюсь вами, хотя ваша риторика временами бывает чересчур выразительной.

Израильтянин покраснел, и мягкий глубокий смех раскатился по всему залу. Неожиданно выступил вперед ван Хедмер, и глаза Конверса сразу же обратились к этому сильному лицу с нахмуренными бровями и сердитыми желваками под кожей.

– Вы обращаетесь к одному из моих ближайших коллег, сэр, – сказал ван Хедмер с явным осуждением в голосе. Затем умолк на мгновение, и по его тонкому, с точеными чертами лицу пробежала улыбка. – Даже я не смог бы подобрать лучших слов. Очень рад с вами познакомиться, молодой человек. – Африканер протянул Джоэлу руку, которую тот и пожал под раскаты хохота.

– Меня оскорбляют! – воскликнул Абрахамс, высоко подняв брови и кивая с шутливой укоризной. – И кто? Болтуны! Честно скажу вам, мистер Конверс, они соглашаются с вами только потому, что ни один из них уже четверть века не видел женщины. Конечно, они будут говорить вам другое – и другие тоже будут говорить другое, – но, поверьте мне, они нанимают шлюх только для того, чтобы играть с ними в карты, а еще для того, чтобы те читали им в их заросшие волосами уши всякие истории. И все для того, чтобы обмануть старых друзей. – Хохот стал еще громче, израильтянин под общий смех шагнул к Джоэлу, наклонился к нему и продолжил театральным шепотом: – Но я, верьте мне, нанимаю шлюх, чтобы они говорили мне правду, пока я долбаю их. Так вот, они говорят мне, что эти болтуны уже к девяти часам начинают клевать носом и требовать теплого молочка.

– Мой дорогой сабра, – сказал Ляйфхельм сквозь смех, – вы слишком увлекаетесь своей романтизированной биографией.

– Теперь вы понимаете, что я имею в виду, Конверс? – спросил Абрахамс, разводя руками и пожимая толстыми плечами. – Вы только послушайте! «Слишком увлекаетесь»!.. Теперь вы понимаете, почему немцы проиграли войну? Вечно они говорили о «блицкриге», об «ангриффе», но в действительности просто трепались – трепались! – а что было дальше, вы знаете.