Дурак - Мур Кристофер - Страница 52

52

Я же лег и проспал где-то с час. Разбудили меня чьи-то вопли. Я выглянул из-за валунов: Эдгар придерживал отцу голову, а тот стоял на камне — где-то в футе над землей.

— Мы взобрались на крутизну?[284]

— Мы на утесе[285]. Стойте, господин. Какая жуть — заглядывать с обрыва в такую глубь! Величиной с жука, под нами вьются галки и вороны. А рыбаки на берегу — как маленькие мыши[286]. Собаки все — не больше муравьев.

— А лошади? На что похожи лошади? — спросил Глостер.

— Там нет лошадей. Только рыбаки и собаки. И рокот моря на сыпучей гальке теперь беззвучен[287]. Слышите, отец?

— Да. Да, слышу. Пусти же руку. Прощай, мой друг[288]. Прости меня, Эдгар, сын мой. Владыки боги, от мира отрекаюсь я спокойно![289]

С этими словами старик спрыгнул с камня, рассчитывая рухнуть с неизмеримой высоты и разбиться насмерть. Полагаю, он несколько удивился, через мгновенье столкнувшись с землей.

— О боже мой! О господи! — возопил Эдгар, старательно меняя голос. Ему это совершенно не удалось. — А ведь сорвался с обрыва высотою в десять мачт[290].

— Я падал или нет?[291]

— С той меловой скалы. Взгляни-ка, видишь? Да ты протри глаза[292].

— Глаз нету у меня[293], остолоп. Ты, что ли, сам ослеп? Видишь — кровь, повязки?

— Прости. Но из чего ты сделан, сударь, — из пуха, воздуха, из паутины?[294] С такой махины свергнуться сюда — и не разбиться, как яйцо![295]

— Стало быть, я умер, — заключил Глостер. Он упал на колени и, похоже, перестал дышать. — Я умер, тем не менее — страдаю, глаза болят, хотя их больше нет. Ужель страданью права не дано искать развязки в смерти?[296]

— Все это потому, что он тебе мозги ебет, — сказал я.

— Что? — молвил Глостер.

— Тш-ш, — шикнул на меня Эдгар. — Пародиею этой на прыжок я вылечить его хочу[297]. — И громче, отцу: — Это убогий нищий[298], не бери в голову, добрый господин.

— Умер так умер, — сказал я. — Приятно оставаться в мертвых. — И я снова улегся на землю там, где не дуло, и натянул на глаза колпак.

— Иди, посиди со мной, — раздался голос Лира. Я сел и увидел, как король отводит слепца к себе в уголок под валунами. — Пусть тяготы мира скатятся с наших согбенных спин, друг. — Лир обхватил Глостера за плечи и притянул к себе, а сам беседовал явно с небесами.

— Я узнаю, — сказал Глостер. — Ведь это же король[299].

— Король! Король от головы до ног! Гляди, как дрожь рабов моих колотит, когда гляжу на них я[300]. Что, не видишь? То-то. Потому что ни солдат у меня, ни земель, ни слуг — ведь Глостеров ублюдок к отцу добрей, чем дочери мои, зачатые на простынях законных[301].

— Опять двадцать пять, еб твою мать… — буркнул я, хоть и видел, что слепой старик улыбается. Судя по всему, ему было спокойно в обществе своего монаршего друга: слепота к негодяйской натуре Лира поразила его гораздо раньше, чем Корнуолл и Регана отняли зрение. Его ослепляла верность. Титул слепил глазницы. Это шоры низкопробного патриотизма и притворной праведности. Он любил спятившего короля-убийцу. Я снова откинулся на спину.

— О, дай облобызать мне руку, — сказал Глостер.

— Сначала вытру, — ответил Лир. — Пахнет мертвечиной[302].

— Я ничего не чую — и глядеть мне нечем[303]. Будь ярче солнц слова — не вижу я[304]. Я недостоин видеть ничего.

— Как это не видишь? Спятил, что ли? Дела какие, видно и без глаз. Ты ушами гляди: видел ты, как дворовый пес рычит на нищего? И как тот послушно убегает? Вот он, великий образ власти: повиновенье псу, поставленному на должность[305]. Не лучше ли он многих, отказавших бедняку в еде? Заплечник, руки прочь! Они в крови. Зачем стегаешь девку? Сам подставься. Сам хочешь от нее, за что сечешь[306]. Видишь, Глостер? Видишь, кто достоин, а кто нет? Сквозь рубище худое порок ничтожный ясно виден глазу; под шубой парчовою нет порока! Закуй злодея в золото — стальное копье закона сломится безвредно; одень его в лохмотья — и погибнет он от пустой соломинки пигмея[307]. Виновных нет! Никто не виноват! Я оправдаю всех: да, друг, я — властен всем рты зажать, кто станет обвинять! Купи себе стеклянные глаза и, как политик гнусный, притворяйся, что видишь то, чего не видишь[308]. Что я жалок.

— Нет, — вмешался Эдгар. — Это у вас правда светлая сплелася с бредом, рассудок — с помешательством ума![309] Не плачьте, добрый мой король.

— Как не плакать? Когда ты плакать хочешь обо мне, бери мои глаза[310]. Ведь ты же знаешь, что с плачем мы являемся на свет; едва понюхав воздуха, вопим мы и плачем. Родясь, мы плачем, что должны играть в театре глупом…[311]

— Да нет же, все будет хорошо и…

Раздался глухой удар, за ним — еще. Кто-то взвыл.

— Сдохни, безглазная башка![312] — раздался знакомый голос. Я подскочил — и вовремя. Над распростертым Глостером стоял Освальд, в одной руке — окровавленный камень, а из груди старого графа торчал его меч. — Простор неясный женского желанья[313] ты больше не отравишь. — Он провернул клинок в графской груди. Из старика хлынула кровь, но не послышалось ни звука. Граф Глостер был вполне мертв. Освальд выдернул меч и пнул тело старика на колени Лиру. Тот вжался в валун. У ног Освальда лежал бесчувственный Эдгар. Гнида повернулась в рассужденье вогнать клинок в его позвоночный столб.

— Освальд! — заорал я из-за прикрытья валунов, а сам уже выхватывал метательный кинжал из ножен на копчике. Червь развернулся ко мне с мечом наготове. Кровавый камень, которым досталось Эдгару, он выронил. — Вспомни наши взаимные обеты[314], — продолжал я. — И дальнейшее истребленье моих соратников заставит меня усомниться в твоей искренности.

— Прочь, навозник![315] Не было у нас никаких обетов. Лживый наглый смерд![316]

— Муа? — рек я на чистейшем, блядь, французском. — Мы договаривались, что я на блюдечке поднесу тебе сердце твоей дамы сердца — и отнюдь не в неприятном виде потроха, извлеченного из неебабельного трупа.

— Нет у тебя такой власти. И Регану ты не околдовал. Это она меня сюда прислала покончить с сим слепым предателем, кто воспламенял умы против наших сил. А также — доставить вот это. — Из глубин камзола он извлек запечатанное письмо.

вернуться

284

Парафраз реплики Глостера, «Король Лир», акт IV, сц. 6, пер. О. Сороки.

вернуться

285

Там же, пер. А. Дружинина.

вернуться

286

Там же, пер. Б. Пастернака.

вернуться

287

Там же, пер. О. Сороки.

вернуться

288

Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

вернуться

289

Там же, пер. М. Кузмина.

вернуться

290

Там же, пер. О. Сороки.

вернуться

291

Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

вернуться

292

Там же, пер. Б. Пастернака.

вернуться

293

Там же, пер. М. Кузмина.

вернуться

294

Парафраз реплики Эдгара, там же, пер. А. Дружинина.

вернуться

295

Там же, пер. М. Кузмина.

вернуться

296

Там же, пер. Б. Пастернака.

вернуться

297

Там же, пер. Б. Пастернака.

вернуться

298

Парафраз реплики Глостера, там же, пер. О. Сороки.

вернуться

299

Там же, пер. О. Сороки.

вернуться

300

Там же, пер. А. Дружинина.

вернуться

301

Там же, пер. О. Сороки.

вернуться

302

Обе реплики — там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

вернуться

303

Парафраз реплики Глостера, там же, пер. О. Сороки.

вернуться

304

Там же, пер. Б. Пастернака.

вернуться

305

Там же, пер. О. Сороки.

вернуться

306

Там же, пер. М. Кузмина.

вернуться

307

Там же, пер. А. Дружинина.

вернуться

308

Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

вернуться

309

Парафраз реплики Эдгара, там же, пер. А. Дружинина.

вернуться

310

Там же, пер. А. Дружинина.

вернуться

311

Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

вернуться

312

Парафраз реплики Освальда, там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

вернуться

313

Реплика Эдгара, там же, пер. М. Кузмина.

вернуться

314

Фраза из письма Гонерильи, там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

вернуться

315

Там же, пер. М. Кузмин и О. Сорока.

вернуться

316

Парафраз реплики Освальда, пер. О. Сороки.