Ледяная Королева (Трилогия) - Ахмедова Майя Саидовна - Страница 135

— Какие меры? Что, не всех заговорщиков повязали? Так я в безопасности, пока рядом надха…

— Нет. — Плечистый седобородый здоровяк, обычно сдержанно-суровый, по возрасту годившийся мне в отцы, смотрел куда угодно, только не в глаза. — Речь не об этом.

— Так о чем же?!

— Совет вынужден просить «видящую» не покидать некоторое время свое жилище…

Я машинально двинулась к лежанке, но ступила на поврежденную ногу и пошатнулась. Доблестный Легеран успел подхватить меня под локоть; я вцепилась в его плечо, чтобы не упасть, и с шипением зажмурилась — настолько яркой была плеснувшая в глаза «картинка». Видение было кратким и растаяло, наградив меня новой порцией режущих ощущений в натруженных глазах, а вот обрывки услышанного еще звучали в ушах… Такой поворот событий сильно шокировал, но, если хорошо подумать, можно было предвидеть, что не все будет настолько просто, как хотелось бы.

Я повернулась к воину, снова отступившему на прежние позиции:

— Значит, вы уже успели допросить главных действующих лиц? И насколько всерьез наш уважаемый Совет принял заявление Дрогара о моем активном руководящемучастии в заговоре?!

Легеран, глядя на сей раз мне прямо в глаза, тихо, но твердо проговорил:

— Еще раз прошу прощения, но мы обязаны проверить все, прежде чем примем решение, таковы правила!

— Значит, правила?.. Так выполняйте свой долг, военачальник, я не собираюсь вам в этом препятствовать! Стража у входа, изъятие оружия, домашний арест — что там еще в программе развлечений на сегодня?

— Было еще сказано о получении вашей светлостью некой суммы…

— Так со мной уже и рассчитаться успели?! О как, а я и не помню, совсем память стала девичьей… Во сколько же оценили мои услуги в томлагере?

— Задаток составил пять сотен золотых монет с особым клеймом, которым помечены деньги, хранящиеся в личном фонде короля. Остальное вы должны были получить в столице, в день коронации нового правителя…

— И тут сплошные обломы?! Что за жизнь!.. Значит, как я понимаю, очередным развлечением будет обыск?

— Вы можете быстрее избавиться от нашего присутствия, добровольно передав нам необходимые улики…

— Нет уж, теперь вы обломайтесь! — Этот болезненный кураж доставлял мне какое-то странное удовольствие. — Придется подсуетиться самим. Тем более что вы, похоже, лучше меня знаете, где и что искать!

Легеран кивнул одному из воинов, тот направился к одной из моих дорожных сумок и безошибочно выудил свернутое рулоном полотенце, в котором обнаружились три увесистых замшевых мешочка, многозначительно звякнувших при передаче в начальственные руки. Я даже не стала удивляться, когда из кармана «вельветов», лежавших в другой сумке, было извлечено изящное кольцо дымчатого металла, изображающее дракончика, держащего себя зубами за наспинный гребень; длинный закрученный хвост служил оправой крупному черному алмазу изумительной чистоты и огранки.

— Один из семи знаков отличия, специально изготовленных для тайных личных доверенных советников короля, — неохотно прокомментировал военачальник, заметив, с каким интересом я разглядываю находку.

Право, жаль, что слишком поздно узнала о пополнении своей коллекции драгоценностей таким раритетом, даже пофорсить обновкой не успела…

Кольцо, как и кошельки, было продемонстрировано присутствующим и бережно упрятано для предъявления Совету. Оружие также покинуло свое привычное место, а «черные молнии» мне пришлось тщательно упаковать самой: от греха подальше, а то — не дай бог! — понадобится отвечать за возникшую нехватку в составе «опергруппы»…

— Что-нибудь еще? — Чем дальше, тем с большим трудом давалась мне светская любезность — настолько мне было тошно морально и плохо физически.

— Да. — Военачальник явно был смущен. — Это насчет надхи…

— Вы что же, не в состоянии сами объяснить происходящее разумному существу?!

— Нам бы не хотелось, чтобы ваша телохранительница что-то неправильно поняла. Если честно, я просто не уверен, что надха вообще станет слушать нас…

В сердцах помянув качественным недобрым словом все и всех, кто подвернулся под язык, я вышла из шатра и с ходу обняла за шею ринувшуюся ко мне рысь, настроенную весьма воинственно.

— Линга, милая… Так надо, понимаешь?

Золотисто-изумрудные глаза пронзили меня тяжелым, недоверчивым взглядом. Я только развела руками: что делать, самой все происходящее не в радость! Кистеухая голова повернулась в сторону вооруженных воинов, наблюдавших за нами с немалой опаской.

— Нет, они тут ни при чем, просто выполняют приказ… И он тоже всего лишь следует принятым правилам. Линга, умоляю тебя!..

Огромная кошка глухо зарычала, раздраженно встряхнулась и неохотно двинулась по тропинке к своему навесу, то и дело приостанавливаясь и оглядываясь на меня. Помахав ей напоследок рукой и даже выдавив на лицо вполне убедительную (по крайней мере, для себя) улыбку, я зябко поежилась — впопыхах выскочила наружу без шубки, а сейчас в полной мере прочувствовала, насколько холодный и порывистый сегодня ветер, — и, хромая, вернулась в свое жилище.

— Теперь-то все, надеюсь?! — Я уже не скрывала раздражения.

Легеран молча поклонился и дал знак сопровождающим лицам подаваться к выходу, сам же задержался у порога. Я выжидательно вскинула бровь. Он ответил мне мрачным взглядом и замялся, подбирая слова.

— Тэйлани… Черт бы все это побрал! Сможешь ли ты нас простить?!

— За что? — Я отозвалась довольно вяло: у меня словно вдруг сели батарейки, не оставив сил даже на эмоции. — Вы просто следуете букве закона… или как там это у вас называется? Все правильно: доверяй, но проверяй, а еще лучше — вообще не доверяй! А уж насколько может быть убедительным Дрогар, я знаю не понаслышке…

— Да будь я проклят всеми богами сразу, если поверил хоть одному его слову!

— Легеран, сколько можно?! Делайте свое дело… Кстати, а мне что же, наручники не положены? А какие-нибудь кандалы или колодки? Но уж цепей-то пуда полтора найдется для предполагаемой главы заговорщиков?! Или хотя бы пара-тройка метров особо крепкой веревки? Нет?! Ну знаете ли… Это уже чистой воды оскорбление: в кои-то веки встряла в самый коварный заговор современности, а посланницу небожителей даже всерьез воспринимать не желают! — Меня, что называется, «прорвало». — Я в таком случае из одного лишь принципа обязана утворить вам какую-нибудь гадость!..

— Ваша светлость!

— Сама знаю!!! Ладно, почтеннейший военачальник, только из уважения к вашим сединам… Но имейте в виду — у моейтюрьмы охрана должна быть как минимум тройная! В полной боевой экипировке!!!

— Мы можем обойтись и без охраны — в порядке исключения, достаточно будет вашего честного слова…

— Нет уж, раз положено — будьте любезны, нечего на мне экономить! Пусть всем будет в назидание — «закон суров, но это закон»! И давайте на этом закончим — я не железная, в конце концов!..

Он помрачнел еще больше, отвесил мне прощальный полупоклон — и входной полог опустился за ним, отрезая меня от всего происходящего в лагере. Я тут же сбросила сапоги, кое-как дохромала до вожделенной лежанки, распластала свой до предела измотанный организм по мягкому ложу и, не мигая, вперила невидящий взгляд в танцующее пламя…

Время будто застыло на месте. Было настолько непривычно вдруг оказаться выдернутой из круговорота событий, да еще и не по своей воле, и пассивно ждать чьего-то решения в отношении собственной жизни… Губы невольно искривились в горькой усмешке: вот и еще одна ступенька в ад благополучно вымощена! Странное оцепенение охватило меня; все время, проведенное под арестом (как потом выяснилось — немного больше суток), я пролежала без движения в одной позе, погрузившись в полузабытье или глядя в огонь и почти ни на что не реагируя. Несколько раз входил один из приставленных ко мне воинов, подбрасывал в костер поленья и о чем-то спрашивал, но так и не дождался ответа.

Как бы дико это ни звучало, но у меня в голове не было ни единой мысли плюс полное безразличие ко всему происходящему, в том числе и к собственной судьбе. Слишком уж часто за последнее время перепадали удары по больному… Даже удивительно, что мое вдребезги расколотое, измученное и основательно посыпанное солью сердце вообще до сих пор способно как-то выполнять свои прямые обязанности!