С мертвых не спросишь - Лайл Гэвин - Страница 64

Но я оставил дверь открытой. На дороге, между двумя домами, мелькнула чья-то фигура. Я не успел рассмотреть, кто это. Однако стоило ей появиться еще раз – и я тотчас узнал Тронна. Такую характерную комплекцию не часто встретишь.

– Что случилось? Пахнет гарью, – послышался из спальни голос Ньюгорда.

– Ничего. Я залил огонь. Помолчите.

Тронн проверял все дома по очереди, передвигаясь, словно пехотинец под обстрелом, начисто потерявший направление движения. На мгновение он скрылся за соседним домом, затем появился снова и, повернувшись ко мне спиной, стал заглядывать за угол, откуда только что вышел.

Я достал револьвер и взвел курок. Проверив соседний дом, он направился к нашему. Вот он подошел на пятнадцать ярдов... десять – и остановился, увидев, что входная дверь не закрыта.

Я вышел на крыльцо, держа его на мушке. С такого расстояния стрелять было бессмысленно, я только хотел заставить его остановиться.

– Привет, Тронн.

Его широкое лицо еще больше расплылось в улыбке, и он шагнул было вперед. Откуда-то сверху послышались вдруг два выстрела и донесся чей-то слабый голос:

– Тро-онн!

Услышав крик, он замер, а потом бросился за угол и пропал из виду. Я немного подождал и спустился с крыльца, продолжая сжимать револьвер. Вниз по дороге пронеслась машина. Это был старый белый "форд-кортина" – возможно, тот самый, что стоял у лечебницы Расмуссена.

Я заорал что было сил:

– Дэ-эвид!

Но отозвалось только эхо.

Когда вернулись Вилли с Кэри, я все еще метался по окрестностям, выкрикивая его имя...

44

Вилли выскочил из "фольксвагена" почти на ходу и закричал мне:

– Идиот! Они захватили Дэвида!

Я лишь молча кивнул и присел на придорожный столбик, ощущая немыслимую тяжесть в ногах и что-то еще, непонятное мне самому.

– Откуда вы знаете? – спросил я хмуро.

– Нас остановили по дороге! – побледневшая Кэри тоже вышла из машины. – Я сам его видел у них!

– Сколько их?

– Какое это имеет... Ну, там были трое мужчин. Кажется, двое из них англичане. А третий – тот самый Тронн.

– У одного на руке была повязка?

– Не заметил. Они сказали...

– У них белый "форд-кортина", верно?

– Да. Вы хотите знать, что они сказали?

– Могу представить. Но что именно?

– Предлагают обменять его на Ньюгорда.

Кэри вмешалась:

– Но мы не можем пойти на это!

– Я допускал такой вариант. Но почему мы не можем на него пойти?

– Ньюгорд вам не раб! Вы не имеете права обменивать его – даже на английского школьника.

Я повернулся к Вилли.

– Они сказали, где и когда?

– В четыре, на перекрестке. – Вилли взглянул на часы. – Через пятьдесят минут.

– Значит, время есть.

Я перевел взгляд на Кэри.

– Не думаю, что Ньюгорду угрожает опасность. Он по-прежнему главный свидетель на крупном судебном процессе. Как только спустимся вниз, можем сообщить о нем в полицию, как об алкоголике, а потом можем поставить вопрос о помещении его в подходящую лечебницу. По норвежским законам такое вполне возможно. Так что начинайте его собирать.

Я уверенно зашагал впереди них к дому. В конце концов, для того и существуют майоры, чтобы демонстрировать свою уверенность, верно?

Через десять минут мы уже погрузили все вещи в "фольксваген" и теперь стоя допивали в гостиной последние чашки кофе. Ньюгорд в форменной шинели сидел тут же на скамейке и дрожал мелкой дрожью – но совсем не от холода.

– Удалось вам разгадать загадку "Марии Целесты"?[3] – тихо спросил Вилли.

– Нет. Не успел. Но разгадка скрыта где-то в нем и в судовом журнале.

– Что теперь Элли Смит-Бэнг – с ним сделает?

– А зачем ей что-то с ним делать? Он вполне устраивает ее такой, какой есть.

Ньюгорд вдруг тихо поднялся на ноги – так тихо, что я заметил это, когда он уже стоял во весь рост. Не спуская глаз с двери, он издал протяжный стон ужаса.

В тот же миг я бросил свою чашку и выхватил револьвер – но стрелять было не в кого. Против демонов, которые его преследовали, мое оружие было бессильно, и я сунул револьвер обратно.

Ньюгорд продолжал смотреть на дверь или на того, кто входил через нее. Набирая силу, из его груди вырывался все более ужасный крик...

Вот когда я мог бы взять его тепленького! В таком состоянии он бы выложил мне все, что знал, вспомнил или придумал – и я легко отличил бы одно от другого. Он бы раскрыл передо свою грешную душу, и продал ее за полкружки виски.

Я посмотрел на Вилли, потом на Кэри.

– Дайте ему выпить.

Она ужаснулась.

– Только не это!

– Почему? Теперь ему будет становиться все хуже. Его все равно накачают под завязку, едва окажется у них в руках.

– Но разве вы не хотели, чтобы он вылечился? – спросила она упавшим голосом.

– Нет. Я не давал ему спиртного только чтобы он кое-что рассказал. Но теперь это уже не имеет значения, верно? – Я снова посмотрел на Вилли. – Ведь цена всему делу – всего сорок тысяч фунтов и еще три человеческие жизни. – Я опять перевел взгляд на Кэри. – Настоящее лечение иначе. И поможет лишь в том случае, если он сам захочет вылечиться, если у него будет ради чего лечиться. Найдите ему хоть какой-то смысл в жизни – и он будет здоров. Может быть. А пока что дайте ему выпить.

– Вы очень жестокий человек, – сказала Кэри, однако вышла на улицу и вернулась с бутылкой виски, которую сунула мне в руки.

Ньюгорд сидел за столом с абсолютно безучастным видом. Я плеснул в кружку виски и поставил перед ним.

Он жадно глотнул, закашлялся, что-то бормоча, потом снова припал к кружке. Следующую порцию он принял спокойнее. За каких-то полминуты он проглотил по меньшей мере четверть бутылки и теперь цедил уже понемножку, со счастливым видом и не менее благовоспитанно, чем какой-нибудь завсегдатай парижских бульваров.

– Ну вот и все, – сказал я Вилли. – А теперь давайте выйдем – нужно поговорить.

Он нахмурился, но последовал за мной.

Облака висели все так же низко, ветер уже нес первые снежинки. Не обращая на это внимания, мы стали расхаживать вокруг дома.

– Ответьте мне прямо – Мартин Фенвик был гомосексуалистом?

– Ну послушайте...

– Выходит, Йонас Стэн был его постоянным партнером?

Вот почему он поручил Стэну заниматься экспертизой и почему тот передал ему судовой журнал "Скади" – вернее, послал журнал по адресу его лондонской квартиры. Вот откуда весь уклад его жизни! Черт возьми, сколько разных вещей я еще не заметил.

Вилли смущенно покашлял и уклончиво начал:

– Ну, знаете, он не был абсолютно таким – вы, надеюсь, понимаете, что я имею в виду...

– Вы имеете в виду Дэвида? – В том, что он действительно был сыном Фенвика, не приходилось сомневаться, учитывая, сколько тот сделал для мальчика. – Никогда не мог понять, что побуждает таких людей жениться и думать о продолжении рода.

Кажется, почти теми же словами Луис пыталась убедить меня в том, что Мартин был темпераментным мужчиной, хотя он не прикасался к ней уже Бог знает сколько лет. Но она поддерживала образ любящего мужа, в котором так хорошо разобрался ее отец. Может быть, потому она обставила в поместье кабинет образцового мужчины? И не по этой ли причине ее так влекло ко мне?

– Знаете, в таких вещах очень трудно разобраться. Ведь есть женщины, которые специально выходят замуж за таких мужчин в надежде, что смогут их изменить, – тихо заметил Вилли.

Я кивнул и пнул ногой подснежник, имевший неосторожность вырасти прямо посреди утоптанной тропинки; головка цветка отлетела куда-то в траву.

– А как насчет Мэгги Маквуд? – продолжал я. – Выходит, она могла быть любовницей Мартина с тем же успехом, что и Чеширского кота?

– Но не по ее вине, – сухо заметил Вилли.

– Но тогда его шантажировали вовсе не этим. Предметом шантажа были его гомосексуальные пристрастия. Если бы у Ллойда все стало известно, надрали бы ему задницу? Прошу прощения за такое выражение.

3

Парусник, покинутый экипажем, предмет интереса литераторов на протяжении последних ста лет – прим. пер.